Только с тобой

— Как именно? — Она смотрит на нож с видом полной непонимания, словно он явился ей из другого мира.

Я бы с удовольствием забрал нож, но уверен, что она вонзит его мне прямо в руку.

— Убери, черт возьми, нож. Ты можешь пораниться.

— О, как трогательно. Я и не знала, что ты так обо мне заботишься, — произносит она, прикладывая ладонь к груди, в то время как лезвие беспощадно вонзается в ее кожу.

В груди у меня нарастает едкая капля раздражения.

— Мне плевать, но я не в настроении убирать твою кровь.

Я делаю резкий выпад, пытаясь схватить нож, но все происходит слишком быстро. Я не только чувствую себя совершенно ошеломленным, но и чертовски впечатленным, потому что каким-то невероятным образом она успевает перевернуть нож. Его острый кончик направлен мне в грудь, а в ее глазах читается непоколебимая решимость вонзить его в меня.

Черт возьми.

— Эта игра в прелюдию начинает утомлять, — произношу я, хотя это далеко от правды. — Либо делай это, либо положи нож.

— Как и ты, я тоже не в настроении убирать кровь.

Резко развернувшись на каблуках, она хватает сырое куриное филе и безжалостно разрезает его пополам.

— Я ничего не говорил.

Она издает безрадостный, сухой смех.

— Тебе не нужно было. Твое молчание сказало все. Ты любишь делать выводы обо мне, даже не зная меня.

Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Я и не ожидал, что разговор зайдет так далеко. Джаггер не ошибся, когда сказал, что мы взрывоопасны.

Когда мы рядом, достаточно малейшего повода, чтобы разжечь конфликт. Как этот простой вопрос. Мне действительно было любопытно, но, похоже, мог бы выразиться иначе.

— Если ты закончил стоять здесь и занимать место, сядь, прежде чем я действительно вонжу в тебя нож и заражу сальмонеллой, — уголок ее губ едва заметно поднимается.

— Чем я могу помочь?

Она замирает, нож зависает в воздухе.

— Клянусь, если это будет намек на то, что я не умею готовить, я тебя выгоню.

— Нет, это не намек.. — я прячу цепочку под футболку, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Извини.

Она смотрит на меня, как на сумасшедшего.

— Что ты сказал?

Признаю, я — мудак, и это осознаю. Я могу признать, когда не прав.

— Извини за то, как я это сформулировал. Я не хотел тебя злить. По крайней мере, сейчас.

Она выглядит невозмутимо, но в ее глазах мелькает искра юмора. Это длится всего мгновение, а затем она снова выглядит озадаченной.

— Ты действительно только что извинился передо.. мной?

Я переминаюсь с ноги на ногу, ненавидя, как ее взгляд проникает в самую душу. Я привык к ее презрительным взглядам, полным ненависти, но это не то, с чем сталкиваюсь каждый день.

— Я не был достаточно ясен?

— Нет. Скажи это снова. Я моргнула.

Я смотрю на нее с откровенным недовольством.

— Какое отношение имеет твое моргание к тому, что ты не услышала, что я сказал?

На ее губах расплывается высокомерная, до боли раздражающая усмешка.

— Оно просто имеет.

Это не имеет никакого смысла, и теперь она действительно начинает выводить меня из себя. Девушка это знает, и я почти уверен, что ждет, когда взорвусь. Никто не умеет так ловко нажимать на мои болевые точки, как эта чертова Джулианна Спаркс. Она просто обожает вести себя как капризная девчонка.

— Я не собираюсь повторять это снова.

— Попробовать стоило, — произносит она, отвлекаясь от курицы, но все мои мысли накрепко прикованы к ее лицу, потому что на нем расцветает нечто удивительное.

Ее губы растягиваются в.. искренней улыбке?

Когда моргаю, с удивлением замечаю, что она все еще там. Улыбка широка и настолько ярка, что я физически ощущаю, как от нее исходит тепло.

Я никогда прежде не был адресатом таких улыбок. Она улыбалась мне в «Ликвиде», но прекрасно понимаю, что тогда это был лишь алкогольный дурман. Эта же улыбка — совершенно иная. Я никогда не заслуживал их и не стремился к ним, но признаю.. она прекрасна.

Воздух вокруг нас словно сгущается, становится горячим и плотным, а в груди нарастает странное давление.

Черт возьми, изжога. Не стоило вчера ночью наедаться этих острых чипсов.

Я наклоняю голову, чтобы рассмотреть ее лицо получше, и улыбка никуда не исчезает.

— Что это?

— Что именно? — спрашивает она, кладя нож в раковину и моет руки.

— То, что у тебя на губах. Джулианна Спаркс, ты улыбаешься мне?

Ее глаза расширяются, и, кажется, она осознает, что именно делает. Губы опускаются, и она резко поворачивается ко мне спиной.

— Что? Нет, я не улыбаюсь.

— Да, ты улыбаешься.

— Нет, не улыбаюсь.

— Да.

— Нет.

— Ты улыбаешься, — настаиваю я, стоя прямо за ней, почти касаясь.

— Я не улыбаюсь, — твердо отвечает она и поворачивается, чтобы взглянуть на меня.

Мое дыхание замирает.

Улыбка возвращается, но теперь она иная: маленькая, мягкая и застенчивая.

Но изменилось не только это. Пространство между нами кажется странно магнитным, словно невидимая нить тянет друг к другу, и это притяжение вовсе не нежное. Оно ощущается подавляюще горячим, грубым и отчаянным.

— Ты улыбалась для меня.

— Ты просто видишь то, чего нет, — ее взгляд скользит к моим губам, и воздух между нами наполняется искушением, почти осязаемым.

Мои пальцы сжимаются по бокам, подталкивая протянуть к ней руку, но разумная часть отвешивает звонкую пощечину, напоминая: ничего хорошего из того, что сейчас происходит, не выйдет. Мы — хаотично воспламеняемы.

Отступив на шаг, я прочищаю горло и беру чистый нож из ящика.

— Я помогу тебе нарезать овощи.

Мы стоим рядом, работая в унисон: я нарезаю цуккини, болгарский перец и лук, а она проверяет рис и приправляет курицу.

— Мне правда не нужна твоя помощь. Я умею готовить.

— Я уверен, что ты достаточно компетентна на кухне, но не собираюсь сидеть и смотреть. Мне наплевать на тебя, но мне не нравится бездельничать.

— Беспокоишься, что я отравлю тебя? — спрашивает она игриво, снова заставая меня врасплох.

— Нет, я беспокоюсь, что ты плюнешь в мою еду.

— Тебя больше беспокоит моя слюна, чем яд? — она поднимает взгляд в тот же момент, когда я смотрю на нее. — Похоже, тебе стоит расставить приоритеты.

По венам проносится прилив адреналина, и в голове мелькают развратные образы.

Господи Иисусе, возьми себя в руки.

— Поверь мне, они в полном порядке, — я сосредотачиваюсь на своей задаче, пока она добавляет масло на сковороду.

Она тихо смеется.

— Если ты так говоришь.