Только с тобой

15

Джулианна

В одно мгновение, словно инстинкт хищника, моя рука хватает полотенце, и я судорожно, мертвой хваткой обвязываю его вокруг дрожащего тела.

— Какого черта! Что ты, ради всего святого, здесь делаешь?

Если Лэндон и видел мой вибратор недавно, то это несоизмеримо иной уровень смущения, пронзающий до костей. Это хуже, неизмеримо хуже, чем если бы он просто знал о моих интимных привычках. Он только что увидел меня обнаженной, в ослепительном свете дня. Мое лицо вспыхивает, словно багровый факел, и вскоре обжигающая волна жара неумолимо разливается по всему телу, обжигая каждую клеточку.

— Я.. — начинает он, но я не позволяю ему продолжить, не дожидаясь ни слова, и стремглав мчусь прочь, словно затравленный зверь. Ныряю в спасительную прохладу прачечной, судорожно сменяя влажное полотенце на мягкий халат. Как только я, наконец, решаю заняться рутинной стиркой, Лэндон, словно по дьявольскому замыслу, решает заглянуть. Черт, это просто катастрофическое невезение!

Прислонившись к холодной двери, я отчаянно размахиваю рукой, пытаясь отогнать жар от своего пылающего лица, и жду, когда дрожащие ноги позволят выйти. Я отчаянно надеюсь, что к тому времени, как осмелюсь показаться, его здесь уже не будет. Но почему он вообще здесь? Габби на работе, Полли явно проводит время где-то еще. Они не предупреждали меня о его визите, если только не сказали, а я, погруженная в свои мысли, не запомнила. Но какой смысл ему приходить, если их нет? Он никогда не появляется, если рядом нет Джаггера, или девочек.

Испустив глубокий, дрожащий вздох, я дважды проверяю, надежно ли завязан мой халат, затем хватаю все еще влажное полотенце и корзину с чистой одеждой и, собравшись с духом, выхожу. Я чудовищно ошибаюсь, наивно полагая, что он уже исчез, потому что любимец дьявола, сам Лэндон, по-прежнему восседает на диване. Его крупное, внушительное тело занимает собой почти все пространство гостиной, словно черная дыра, поглощая всю энергию вокруг. Я почти уверена, что даже комнатные растения начинают вянуть под его гнетущим присутствием.

Несмотря на охватившее жгучее смущение, я крепко держу его взгляд, не позволяя себе отвести глаза.

— Что ты здесь делаешь? Девочек нет.

Он пристально смотрит на меня, и его молчание тянется, застывая в воздухе, прежде чем он наконец прочищает горло.

— Знаю, что их нет. Я пришел не к ним, а к тебе.

— Ко мне? Зачем? — прекрасно понимаю, зачем, но интуиция подсказывает, что он просто дразнит, наслаждаясь моим замешательством.

— Я готов помочь тебе с учебой. Если, конечно, ты все еще нуждаешься в этой помощи.

Мое сердце сначала отчаянно колотится, а затем замирает, словно от удара. Прищуриваю глаза, выжидая, когда же он сбросит свою очередную «бомбу», потому что с Лэндоном можно ожидать чего угодно.

— Почему? Вчера ты был так непреклонен в своем нежелании.

— Это не имеет ровным счетом никакого значения для тебя. Я здесь, чтобы помочь, но если ты больше не нуждаешься в моей помощи, немедленно уйду.

В одно мгновение я решаю отбросить всякие мысли о том, почему он вдруг изменил свое мнение, и с отчаянной готовностью принимаю его метафорически протянутую руку. Мои пальцы мертвой хваткой впиваются в ручки корзины.

— Нет, оставайся.

Он вытягивает свои длинные ноги перед собой, небрежно положив одну лодыжку на колено, и раскидывает сильные руки по спинке дивана, словно хозяин положения. В его глазах сверкает неприкрытый садизм, и я безошибочно знаю: то, что он сейчас произнесет, приведет меня в бешенство.

— Я хотел бы, чтобы ты спросила меня снова.

Фыркаю, потому что просто не могу поверить, что он намекает именно на то, о чем я сейчас думаю.

— Спросить о чем?

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я тебя научил, и сделай это, пожалуйста, вежливо.

Если бы убийство было законным, я бы совершила его здесь и сейчас, без малейших колебаний. Мои губы искривляются в злобной усмешке, а ноздри раздуваются от ярости.

— Ты уже видел меня голой. Разве этого недостаточно, чтобы удовлетворить твой аппетит?

Глаза Лэндона медленно опускаются, скользя, по-моему, поспешно прикрытому телу. Он наклоняет голову вбок, словно тщательно что-то обдумывает, взвешивает.

— Нет. Спроси меня снова.

Я чувствую, как чистая, необузданная ярость поднимается из глубин и стремительно проносится по венам, но сдерживаю непреодолимое желание ударить его. Тем не менее, это не останавливает меня от того, чтобы бросить ему вызов, слова вырываются сами собой.

— Я хочу с тобой подраться.

Он равнодушно пожимает плечом, на его лице нет ни тени эмоций.

— Это, кажется, твоя личная проблема, и с ней тебе, вероятно, стоит поработать самостоятельно.

Черт возьми, какая же неистовая, почти физическая потребность охватывает меня, желание швырнуть пульт от телевизора прямо ему в лицо.

— Я не собираюсь снова просить тебя научить меня, — заявляю я, прочно закрепившись на своей позиции, словно скала. Я уже достаточно унижалась, достаточно молила.

В его глазах вновь вспыхивает тот же садистский огонек, предвкушение чужого унижения.

— Скажи это, или я ухожу.

Резко вдыхаю, чувствуя, как волна ярости поднимается из самой глубины, обжигая легкие.

— Ты — настоящий, гребаный мудак. И знай, я молюсь о твоем падении, о твоем крахе.

— Я буду ждать, — отвечает Лэндон, его идиотский акцент звучит сейчас еще более высокомерно, чем обычно, наполняя комнату насмешкой.

— И что?

Стиснув зубы до боли, я нервно переминаюсь с ноги на ногу, с невероятным трудом сдерживая готовое сорваться ругательство.

— Можешь научить меня?

— «Можешь научить меня, пожалуйста, Лэндон?» скажи это.

Удовлетворение буквально пропитывает его голос, а выражение лица светится от ликования. Это так унизительно, и он прекрасно это знает, но отступать не намерен, ибо его единственное желание — довести до предела, сломать мою гордость.

Секунды тянутся невыносимо, и тишина становится осязаемой, давящей. Она настолько напряженая, что достаточно малейшего толчка, чтобы все вокруг взорвалось. Я чувствую это, и он тоже, но не собираюсь колебаться. Я вызывающе стою на своем месте, позволяя этому молчанию стать тем самым триггером, спусковым крючком.

Я ожидала, что ярость медленно, но, верно, поглотит нас обоих, но вместо этого, кажется, разгорелось нечто совершенно иное. Что-то, что не поддается моему пониманию, и, прежде чем это вспыхнет между нами, превращаясь в нечто необратимое, делаю глубокий, отчаянный вдох, прячу свою гордость глубоко внутри, и все то, что могло быть, умирает.