Только с тобой

Хочу закричать эти слова, выплеснуть наружу все, что рвется изнутри, — но не делаю этого. Я глотаю тяжелые, острые, словно осколки стекла, слова и заставляю себя улыбнуться. Потому что это — все, что у меня осталось.

Это единственное, в чем я действительно хороша.

Если он уже считает меня безрассудной и неосторожной лишь за то, что я одна здесь, то что он подумает, узнав всю ужасную правду о той ночи?

— Не думала, что ты так сильно заботишься обо мне или о моей безопасности.

— Габби и Полли, наверное, не заткнутся, если с тобой что-то случится. Так что убери эту улыбку со своего лица. Ты ведь не настолько важна, — он равнодушно отталкивается от стены, бросая мне недовольный, почти презрительный взгляд. — Ты уже закончила быть капризулей? Нам пора внутрь.

Я фыркаю, не в силах сдержать возмущения.

— Капризулей? Я не капризуля.

Лэндон чуть приподнимает бровь, и на его губах мелькает тонкая, почти призрачная улыбка — но она тут же исчезает, словно ускользающая тень.

— Нет, конечно же, нет. Мои извинения. Ты — истинное дитя. А теперь — давай внутрь.

— О, Боже! — я поднимаю руки к небу, словно готовясь задушить его прямо здесь и сейчас.

— Сделай это. Я вызываю тебя. Задуши меня, — он насмешливо дразнит, но в его голосе таится нечто иное, что-то, что не могу сразу уловить и понять.

Мои брови взлетают вверх, и руки, словно безвольные плети, опускаются вдоль тела.

— Что? Нет, я не собиралась.. — Лэндон заводит руки за спину, его взгляд скользит вниз, на мои ладони, затем медленно поднимается к губам, и наконец — встречается с моими глазами, пронзая насквозь.

— Мне не нравится эта игра в «да-нет». Она скучная и совершенно неинтересная. Мы оба прекрасно знаем, что ты хочешь меня задушить. По каким-то странным причинам моя шея тебя завораживает, так что давай избавим друг друга от излишних мучений и вернемся внутрь.

Мои губы приоткрываются, но не могу выдавить ни единого слова. В голове оглушительно стучит одна-единственная мысль: на что он только что намекнул?

— Ты серьезно предлагаешь, чтобы я.. задушила тебя?

— Почему бы и нет? — он безразлично пожимает плечами, словно ему абсолютно все равно. — Если тебе это поможет. Вперед.

Я смотрю на него с ошеломленным выражением на лице, ожидая, что он вот-вот рассмеется и заявит, что это была всего лишь шутка, но этого не происходит.

Делаю шаг назад, отгоняя от себя наваждение какого-то странного, болезненного любопытства.

— Я не собираюсь тебя душить. Ты что, с ума сошел?

Он снова пожимает плечами.

— Легкое удушение, если только ты не планируешь убийство.

Хмурюсь, губы то приоткрываются, то снова плотно смыкаются в нерешительности.

— Нет, не планирую. И хоть звучит заманчиво, я вынуждена отказаться. Ты этого не стоишь.

— Тогда все в порядке.

Я не моргаю, уставившись на него, пытаясь понять, не выпила ли больше, чем мне казалось, и не стерлась ли память.

— Нет, я не собираюсь тебя душить. А ты задушил бы меня, если бы я попросила? — вопрос, казалось бы, риторический, но я отчаянно надеюсь, что он уловит мой тонкий намек. Его саркастичный смешок говорит об обратном.

— Да.

Глаза у меня невольно расширяются, а щеки неожиданно пылают, заливаясь краской. Что же я вообще выпила сегодня?

Я прищуриваюсь, вглядываясь в его лицо.

— Конечно, задушил бы. Дай мне согласие — и я сделаю это.

Я внезапно рассмеялась над абсурдностью всей ситуации. Не над самим согласием, а над тем, что он вообще подразумевает под этим.

— Ты хочешь, чтобы я дала тебе разрешение задушить меня?

Он кивает, его взгляд совершенно серьезен.

— Я не отношусь к согласию легкомысленно. Мне нужно твое слово, что это именно то, чего ты действительно хочешь. Я не люблю недоразумений и ошибок.

Я сжимаю губы, обдумывая его слова. Что со мной не так? Что было в этой текиле или, быть может, в самом воздухе, что я вообще об этом думаю? И никак не могу прогнать эту мысль из головы.

Потому киваю и выдавливаю:

— Хорошо. Я даю тебе согласие задушить меня.

Он ведь не сделает этого, правда? Конечно, Лэндон здесь, и странно смотрит на меня, но он же не посмеет тронуть меня.

В одно мгновение его руки за спиной, в следующее — одна рука уже обвивает мою шею. Если бы мои глаза могли вывалиться из орбит, они бы, несомненно, это сделали — они буквально выпучились от шока.

Я слишком ошеломлена, чтобы говорить или двигаться. Взрыв адреналина пронзает меня насквозь, и не уверена, хорошо это или плохо. Меня выводит из оцепенения лишь то, что ноги сами собой начинают отступать назад.

Лэндон шагает вперед, его рука по-прежнему на моей шее. Его ладонь грубая, чувствую мозоли, но хватка — не тугая. Она удивительно удобная и, странным образом, кажется идеально подходящей.

Неужели я действительно допустила такую мысль? О, Господи, я, кажется, пьянее, чем могла себе представить. Холодный, шершавый кирпич стены прикасается к моей спине, и он делает шаг ближе, не прижимаясь, но достаточно близко, чтобы я ощущала обжигающее тепло его тела и чувствовала едва заметный, терпкий шлейф его одеколона. Он наклоняется, и теплое, обволакивающее дыхание касается раковины моего уха, а легкая щетина его бороды нежно царапает кожу.

— Если думаешь — действуй, — хрипло, почти рычаще, шепчет он. — Я не думал, что ты из тех, кто так легко сдается. В следующий раз не думай — просто делай.

Я сглотнула, и в этот самый миг ощущаю, как его пальцы слегка сжимают мою шею.

— Когда слишком много думаешь, пропускаешь целую бездну удовольствий, — голос его полон насмешки, обволакивающей, как мед с ядом.

Я не вижу его лица, но абсолютно уверена, что он улыбается.

— Видишь, как это просто? Ты могла бы держать меня в своей власти, а теперь — наоборот.

Мое лицо пылает, словно раскаленный уголь, и странным, необъяснимым образом тело тоже горит изнутри. Я не понимаю, что со мной происходит, но по спине пробегает еще один дрожащий, леденящий холодок.

— Только потому, что я дала согласие, так что не будь таким самодовольным, — отвечаю я, но сама от себя вздрагиваю, как же запыхалась, каждый вдох дается с трудом.

Он сжимает сильнее, и воздух вокруг нас, кажется, становится осязаемо тяжелым, давя на грудь, как невидимый пресс. Мне следует немедленно приказать ему остановиться, но я будто парализована, не в силах вымолвить ни слова. Я словно погружаюсь в густой туман, охваченная жгучим любопытством, которое никогда еще не было таким острым — что же произойдет дальше?