Только с тобой

Эпилог

Лэндон

Шесть лет спустя

— Нам нужно вести себя очень тихо, хорошо? — шепчу я, поднося указательный палец к губам.

Моя четырехлетняя Женевьевa подносит ручку ко рту, пытаясь подавить смешок. Но он все равно просачивается сквозь ее растопыренные пальцы и звенит в тишине кухни.

— Прости, папа, это так трудно, — Ви снова хихикает, ямочки на щечках становятся еще глубже, а маленькие плечики трясутся от новой попытки сдержаться.

В моем сознании танцуют лучи золотисто-желтого цвета, они сияют и переливаются, кружась под звук ее голоса.

— Иди сюда, — я улыбаюсь, подавляя собственный смех, поднимаю ее и усаживаю на столешницу. — Мы просто сделаем все, что в наших силах, ладно? Мамочка должна выспаться как следует.

— А Дед Мороз принесет его сегодня? — она пытается говорить шепотом, но с каждым словом голос становится громче, а искорки в ее лучистых голубых глазах разгораются ярче. — Я написала его в своем письме.

Джулианна ждет нашего второго ребенка, и в прошлом месяце мы узнали пол. С тех пор, как мы сказали Ви, она с нетерпением ждет, когда же он появится на свет. Она даже велела Джулианне добавить братика в ее рождественский список, потому что знает — Дед Мороз творит чудеса.

Она такая драгоценная, что я не могу удержаться и целую ее в лоб. Я бы осыпал ее поцелуями, но она не в восторге от моей бороды.

Ненавижу врать ей, но и не могу сказать, что Деда Мороза не существует. Нет смысла лгать, ведь она вырастет, и сама узнает правду. Я не могу это рационально объяснить или оправдать, несмотря на все разговоры Джулианны и остальных о магии воображения и прочем.

Мне говорят, что слишком много заморачиваюсь. Простите, что не хочу разочаровывать нашу дочь. К моему огорчению, Джулианна говорит, что мы разберемся с этим, когда придет время, а пока надо позволить ей верить.

— Прости, Ангел, но для Деда Мороза еще слишком рано, чтобы принести его, — я убираю прядь ее черных волос с лица.

Ее нижняя губа надувается, глаза заволакивает грусть.

— Но, папа, я написала его в письме.

— Я знаю, но он появится только через четыре месяца, — я беру ее волосы и щекочу ей нос кончиками.

Она смеется, морща носик, и искорки в глазах возвращаются.

— Обещаешь?

— Обещаю, Ангел, — снова целую ее в лоб. — А теперь давай приготовим завтрак, пока мама не проснулась, а потом откроем подарки.

Ви в приподнятом настроении болтает ножками, все ее маленькое тело трепещет от энергии.

— Не могу дождаться, когда я покажу мамочке ее подарок.

Я упираюсь языком в щеку, разглядывая ее потрясающий «почерк». Ви решила, что будет хорошей идеей разрисовать себе руки и шею маркером в подарок Джулианне.

— О, я уверен, ей понравится, — я нежно щипаю ее за щечку. — Так что будем готовить, блинчики или вафли?

— Блинчики, и еще нам нужен бекон с большим-большим количеством сиропа, — оживленно отвечает она.

— Отличный выбор. Я как раз об этом же подумал, — я ставлю ее на пол, и она тут же хватает миску и все, до чего может дотянуться.

Мы стоим бок о бок — ну, я готовлю, а она помогает, как умеет, но на полпути дочка не выдерживает и бежит к рождественской елке. Садится перед ней и напевает «Jingle Bell Rock» или то, что, как я предполагаю, должно быть похоже на эту песню.

— Доброе утро, — сонный голос жены отвлекает меня от Ви.

Она сражает наповал. Ее окружает сияние, похожее на ореол, и она выглядит так же ослепительно, как всегда. Говорят, это из-за беременности, но дело в том, что Джулианна всегда была такой сияющей.

Шесть лет прошло, а я все не могу привыкнуть к мысли, что мы делим жизнь вместе. Что она моя, согласилась выйти за меня и родить наших детей. Черт, я никогда не смогу с этим смириться, потому что до нее не думал, что заслуживаю такой жизни.

— Доброе утро, Любовь, ты хорошо поспала? — снимаю последний блинчик с плиты и кладу на тарелку, пока она, не торопясь, подходит ко мне.

— Можешь ты перестать выглядеть так сексуально хоть на минутку? — она стонет и отдаляется, когда я пытаюсь ее обнять.

Я ухмыляюсь, поправляя очки на переносице.

— Я ничего не делаю. И не отдаляйся от меня.

Нехотя Джулианна замирает рядом и позволяет обнять ее, но бросает на меня сердитый взгляд.

— Еще как делаешь. Ты стоишь здесь, в очках, готовишь завтрак и выглядишь чертовски привлекательно. Уф, я, наверное, забеременею снова, просто глядя на тебя. Отстань от меня.

Она слабо отталкивает, но я крепко держу ее. Я изо всех сил стараюсь не усмехнуться и не напомнить ей, как она умоляла меня не вынимать.

Я глажу ее живот и замираю, когда кажется, что почувствовал его пинок, но нет.

— Ты же знаешь, это было бы не так уж плохо.

Джулианна резко откидывает голову, смотря на меня пустым взглядом.

— Не плохо? Лэндон, я всего на пятом месяце, а они уже говорят, что он будет крупнее Ви. Напомнить тебе, что Ви весила четыре килограмма при рождении? Девять!

Ее животик выпирает сильнее, чем в первую беременность. Мне это чертовски нравится, а вот Джулианне не очень, с тех пор как акушерка сказала нам, что он, вероятно, будет по росту больше нормы.

— Четыре килограмма и двести пятьдесят два грамма, — я улыбаюсь, но это лишь усиливает ее сердитый взгляд. — Не смотри на меня так. Я имею в виду, посмотри на нас по сравнению с большинством. Нам просто положено иметь крупных детей.

— Я знаю, — ворчит она, опуская голову мне на грудь. — Просто это немного нервирует.

Я беру ее лицо в ладони, приподнимаю, чтобы она посмотрела на меня.

— Ты справишься. Так же, как справилась с Ви, и я буду с тобой на каждом шагу.

Джулианна нежно улыбается мне, глаза ее становятся влажными.

— Нашим детям так повезло, что их папа — ты.

Меня накрывает волна тревоги.

— Ты так думаешь?

Быть отцом — одно из величайших событий в моей жизни. Я думал, что ничто и никто не сравнится с Джулианной, но ошибался. В тот момент, когда она забеременела, эти дети стали всем моим существованием.

Моя любовь к ним так непостижима, что иногда чувствую себя совершенно недостойным. Но Джулианна напоминает, что я достоин. Не словами, а своими поступками, словно знает, что мне это нужно.

Особенно сейчас, когда у нас будет мальчик. Я люблю его так же сильно, как и Ви, но не буду лгать и скажу, что это не заставляет меня волноваться сильнее. Логически, воспитывать его должно быть не сложнее, чем Ви, но боюсь все испортить с ним. Хотя сделать это будет трудно, потому что нет на свете ничего, чего я не сделал бы ради своей семьи.