Страница 37 из 74
Я видел его. Грема. Он стоял у стены, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но каждый мускул был напряжен. Его взгляд был прикован к ней. Но я чувствовал, что он видит и меня. Видит и ненавидит. И.. ждет.
Прекрасно. Пусть ждет. Пусть учится терпению. Пусть учится смотреть и не вмешиваться. Сегодня он получит первый урок истинного смирения. Я прошел к центру зала, где была приготовлена кушетка, покрытая черным бархатом. Я скинул с плеч легкий плащ и лег на нее, закрыв глаза.
— Начинайте, — произнес я, и мой голос разнесся под сводами.
Я не смотрел. Но я чувствовал. Чувствовал, как она делает неуверенный шаг вперед. Чувствовал, как десятки смотрят на нее с ненавистью и надеждой, что она опозорится. Я слышал только легкий шелест ее платья, приближающийся ко мне. Она шла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. Я представлял, как она смотрит на меня — на мое тело, распростертое на черном бархате. Как она видит мою грудь, мои руки, мои закрытые глаза. Как она пытается понять, что от нее требуется.
Вот она остановилась рядом. Я чувствовал тепло ее тела совсем близко. Слышал ее дыхание — частое, неровное. Она боялась. Она хотела прикоснуться. Она не знала, как. И тогда я позволил себе легкую усмешку, не открывая глаз. Пусть думает, что я наслаждаюсь ее нерешительностью. Пусть думает, что это часть игры. На самом деле я давал ей время. Время привыкнуть. Время осознать. Время захотеть.
Вот ее пальцы. Легкие, касаются моей кожи. Это было похоже на удар молнии. Ее прикосновение — робкое, почти невесомое — пронзило меня насквозь. Я почувствовал, как по коже побежали мурашки, как напряглись мышцы, как дыхание на мгновение перехватило. Она коснулась меня.
Ее пальцы дрожали. Я чувствовал эту дрожь каждой клеточкой своего тела. Она боялась. Она не знала, что делать дальше. И в этой ее неуверенности было что-то трогательное, что-то настоящее, что-то такое, чего я никогда не видел у придворных женщин с их отточенными движениями и выверенными прикосновениями.
Я заставил себя оставаться неподвижным. Не реагировать. Не показывать, как сильно это на меня действует. Но внутри меня бушевала буря. Ее пальцы, такие мягкие, такие теплые, медленно скользили по моей коже, исследуя, изучая, запоминая.
Она начала с шеи — самого уязвимого места. Ее пальцы коснулись того места, где бился мой пульс, и я знал, что она чувствует его бешеный ритм. Пусть чувствует. Пусть знает, что она делает со мной. Пусть понимает свою власть.
Потом ее пальцы двинулись ниже — к ключицам, к грудной клетке. Она касалась меня так, словно боялась причинить боль, словно я был сделан из хрусталя. И эта осторожность была слаще любого искусного массажа. Я слышал, как изменилось ее дыхание. Оно стало глубже, ровнее. Страх уходил, уступая место чему-то иному. Желанию. Спектакль начался. И я наслаждался каждым его мигом.