Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 30 из 74

Я стоял в тени, не двигаясь, не дыша, пока звук его шагов не растворился в гулкой тишине коридора. Только тогда я вышел из своего укрытия, чувствуя, как каждая мышца онемела от напряжения. Я подошел к двери, все еще чувствуя исходящее от нее тепло, остаточное дрожание магии и эмоций. Моя рука снова потянулась к дереву, но на сей раз жестом была не ярость, а нечто похожее на.. прощание. Прощание с последней наивной иллюзией, что я могу просто взять и забрать ее, как добычу. Она была там. За этой дверью. Одна в его покоях. Разбитая. Оскверненная. И, что самое страшное, возможно, навсегда измененная.

В горле встал тугой, болезненный ком, и я сглотнул его, чувствуя, как он обжигает пищевод. Гнев ушел, выгорел дотла, оставив после себя странную, щемящую, глубокую боль, похожую на потерю. Я представил ее — сидящую на полу или лежащую на его постели, напуганную, плачущую в голос, ненавидящую себя и его за ту темную, животную слабость, которую он в ней пробудил и использовал. Он пометил ее куда более действенно, чем любой магической печатью. Он оставил свой след в самой ее плоти, в ее памяти.

Я развернулся и пошел прочь. Но не в свою комнату, где меня ждали лишь четыре стены и призраки моих мыслей. Я спустился вниз, в пустующие в ночи тренировочные залы. Мне нужно было рубить. Двигаться. Чувствовать мышцы, а не душу. Я схватил первый попавшийся тренировочный меч, тяжелый и неуклюжий, и обрушил его на деревянный манекен. Удар. Еще удар. Я представлял его лицо, его спокойную улыбку. Ее глаза, полные стыда. Ее тело, покорное в его руках. Но с каждым ударом, с каждым взмахом, физическая усталость начала вытеснять ярость, и на ее месте рождалась безжалостная ясность. Он думал, что сломал ее? Возможно, на сегодня. Он думал, что сломал меня? Заставил отступить, признать поражение? Ошибался. Грубо ошибался.

Я опустил меч, тяжело дыша, чувствуя, как пот ручьями стекает по моему лицу и спине, смешиваясь с кровью из вновь раскрывшейся раны на плече. Он показал мне свою силу — силу власти, магии, безжалостности. Теперь я покажу ему свою. Но не силу меча или мускулов. Не слепую силу ярости. Силу терпения. Силу воли, способной ждать, как ждет хищник в засаде. Силу выдержки, против которой его холодный расчет может оказаться бесполезным.

Она завтра будет прикасаться к нему. На этом дурацком испытании. На моих глазах. Что ж. Пусть прикасается. Я вынесу и это. Я приму эту пытку, вобью ее в себя, как вбиваю клин в дерево. И я запомню. Запомню каждый ее взгляд, полный ненависти или, пробуждающегося интереса. Каждую дрожь в ее пальцах, когда они будут касаться его кожи. Каждую тень на ее лице. Я буду рядом. Как единственное живое, сочувствующее, неотполированное лицо в этом мире изощренных змей. Я буду той скалой в бушующем море, к которой она, измученная, сможет обратиться, когда его холод, его власть, его игры станут невыносимыми.

Я буду ждать. Со спокойствием горы. Ждать, пока его власть не начнет тяготить ее саму. Ждать, пока ее собственная, дикая сила не проснется в ней снова, преображенная, закаленная в этом горниле. Ждать, пока он сам, в своем высокомерии, не поймет, что не может владеть таким существом в одиночку, что ее душа не поддается полному завоеванию.

Я вышел из тренировочного зала, чувствую себя не разбитым, а.. перерожденным. Боль никуда не делась, она сидела глубоко внутри, тупой, ноющей раной. Ревность и гнев пылали, как раскаленные угли под слоем пепла. Он получил ее тело. Временно. Он владел ее плотью сегодня. Но ее доверие? Ее душу? Ее истинную, нераскрытую силу?

Эта битва, самая важная в моей жизни, еще не проиграна. И я буду сражаться за нее самым неожиданным для себя оружием — безграничным терпением. И однажды, клянусь моими предками и богами войны.. она станет моей. Не как собственность. Как равная. Эта мысль была горькой от осознания цены и сладкой от надежды одновременно. Единственно возможной в этом каменном аду. Единственной, что давало силы дышать дальше.