Я с тобой не наигрался, детка.

— Плохо, — подтверждаю я, — отвратительно. Должна была наехать, наорать, поссориться со мной. Скандал учинить. Я полагал, девчонки это умеют. А ты спряталась в свою раковину и тупо кинула. Я виноват, что не предупредил, но в дела между мной и отцом я не хотел тебя втаскивать.

— Потому что это ты стесняешься меня, — повторяет она как мантру.

— Потому что люблю тебя, дурочка, — пялюсь на нее. Выуживаю во взгляде маленькую недоумевающую искорку. — Нахрен тебе знать, что я с ним в вечных контрах? Я бы позже рассказал, когда мы бы уехали. Ты и сама наворотила. Когда намеревалась признаться, что валишь в Москву? Мне Антон все новости вывалил, и меня словно в дерьме изваляли. Явно же не за один день все провернула. Зарубин в курсе, а я ни сном, ни духом.

— Не за один, — Детка теряется, сглатывает, прокручивает в голове паршивые воспоминания. Открывает рот и несет свой бесконечный поток сознания. — Хотела после матча признаться, можно было и до, но там то Алена, то тренировки, потом Вероника отбитая, и в финале твоя знаменательная, пламенная речь.

— Все, не надо, — легко прикусываю девушку за плечо, заставляя ее замолчать. — В курсе, насколько она пламенная. Получается, мы оба — идиоты. — Подытоживаю.

— Ты больший, — отзывается она, и я чувствую, как на Кириной коже образовываются мурашки.

Ска, мурашки. Кровь в жилах мгновенно закипает.

Толкаю ее аккуратно на спину, слышу протяжный стон. Сладкий, томный.

Успел соскучиться и по ее голосу, по вздохам, по реакциям. На все готов, но я не маньяк, мне хватает и такой обычной, уютной близости.

— Ладно, я больший. — Не спорю с ней. Ложусь рядом, скинув кроссовки и забросив ноги на ее тесную кровать. Одной рукой придерживаю Ратникову, чтобы она не свалилась, а второй гуляю пальцами по ее животу. — Самый мерзкий бабник на земле, но что теперь? — Не отвожу взгляд, сам жду непонятно чего. — Ты за мной поедешь? Не останешься? Не останешься же?

Волнуюсь. Я ей признался, в чувствах признался, млин, а она никак не отреагировала. Болтает как ни в чем не бывало.

И Кира словно ощущает мою тревогу. Медлит, что-то крутит на языке, но издевательски молчит. Явно у меня повадок поднабралась.

— Я поеду, — произносит она задумчиво. — Но не за тобой. — Сердце ухает, рушится, падает плашмя на больничный линолеум. Девушка, не торопясь, приподнимается, подтягивается ко мне поближе. — Я поеду с тобой, понимаешь разницу, баскетболист отбитый?

Вздыхаю счастливо.

Касаюсь ее, стискиваю.

— Детка..

— Потому что я люблю тебя, дурачок, — добавляет она смешливым тоном, возвращает слова.