Я с тобой не наигрался, детка.

Глава 11. Матвей

— А, так это ты тот самый козел, — произносит насмешливо мама. — Матвей, ты меня очень разочаровал. Положи девушку на кровать. Вызови врача. Сын, ну букетом тут не отделаться, придется в ювелирный ехать.

В голове сумбур, а на руках распласталась Кира. И что делать? Я к таким вывертам совсем не готов.

Несу ее до комнаты, пока мама придерживает дверь, оставляю на кровати и бегу до поста с медсестрой.

Какого хрена Ратникова здесь? Почему лежит рядом с матерью?

И тут я выругиваюсь вслух, не осознаю данный факт, почему мама называет меня «тем самым козлом»? Я-то что ей сделал?

Медсестра смотрит на меня с пренебрежением и неприязнью. Конечно, обратился к ней не по-человечески, начал с мата.

— Извините, — тру затылок. — Там, в пятой палате девушка рухнула.

— Видела я, видела. — Морщится женщина. — Сам ее, небось, довел. Сейчас доктор придет, а ты костыли занеси и не мешайся. Поразводят девок, обманут, а мы им тут капельницы ставь, ухаживай. Злости на вас нет.

Впрочем, она и сама тащится в указанную палату, проверяет детку. Мне дальше порога пройти не дает, еще и дверь закрывает, объясняя, что посторонним входить не велено. От безысходности иду к маме.

— Матвей, — родительница выпрямлена, будто палку проглотила, — это что за фокусы? Это влияние твоего папаши? Я тебя таким не растила.

— Мам, да каким? — я честно недоумеваю. — О чем речь? Почему Кира свалилась?

— Ты не знаешь? — ахает она. — Серьезно?

И потом выражение на лице женщины меняется. Просыпаются нотки сочувствия. Но направлены они не на меня, а к той, кто лежит за стенкой.

— А я, по-твоему, прикалываюсь? — Сажусь в кресло, предназначенное для посетителей. — Я к Кире неделю пробиться пытался, мне передали, что она не хочет меня видеть.

Воспоминания вызывают зубную боль и омерзение. Помню, как позвонил Тоха, как сообщил, что Детку сбила долбанутая Ника. Я моментально собрался в больницу, поехал, налетел на Ахматова и чуть не разбил тому лицо. Антон и Руслан удержали.

И на это получил заявление матери Ратниковой.

— Нет, к ней нельзя. Только Алена. Остальные вон. — И потом еще добавила с очевидным удовольствием, воззрившись на меня. — Тебе особенно.

Почему, отчего Кира так решила мне никто не сказал. Данилова морозилась, Антон упрашивал отстать от семьи. Я и отстал.

Смысл навязчиво преследовать девушку, если я она умоляет об обратном? Я и сам намеревался держаться от Ратниковой подальше. Про себя называл ее предательницей.

Чем она лучше предыдущих? Испугалась, побоялась ехать со мной, отдалилась и порвала. Любые трудности — Кира голову в песок. Зачем такая?

Из мыслей меня выдергивает мама.

— Матвей, ты же сам ее балластом ненужным посчитал. Сказал, что она очередная. А мало ли у тебя таких. Мне теперь даже интересно, сколько девочек в городе ты перепортил. Честно? Мне за тебя стыдно.

Она покачивает головой и отворачивается. А у меня кровь закипает.

— Я балластом ненужным посчитал? Да, ска, когда? Я хотел, чтобы она со мной поехала. Звал ее. Это она отмалчивалась и струсила.

— Может, прямо ты ей это и не говорил, — тут же поменяла тон родительница.

— Даже не прямо, — твержу я.

— Ага, а она это выдумала? Чепухи-то не неси? Сколько с ней лежу, думаю, какой же отвратительный молодой человек ей попался. Как она по нему страдает. С сыном обещала ее познакомить. Заверяла, что вот мой порядочный. А это ты, оказывается.

— Она из-за переломов страдает и одной психички неуравновешенной.

— О, — мама хищно и зло улыбается. — Мы же про какую-то очередную, — она подчеркивает, — твою бывшую говорим? Из-за ревности дело?

— Да, — бросаю, — нет. Я же не мог предугадать, что Вероника башкой двинется.

— Мог или не мог, на небесах рассудят. А ты извилины свои редкие напряги и подумай, когда успел Кирюшу обидеть. Тебе не все мозги мячом отбило?

Накрываю лицо руками. Блин, да какого рожна мать вступается за Киру? Че она ей там наболтала?

Внезапно осеняет.

И я ведь чувствовал, на каком-то интуитивном уровне ощущал, что мы не одни.

Как общался с папой, как просил, чтобы он проверил, чтобы дело не замяли, нашли злоумышленников, кто подложил в ботинки стекло. В спорте всякое бывает, но то было чересчур.

Поймал в интонациях отца какую-то мстительную решительность и поспешил заверить, что девушка мне безразлична. С него станется. Он от людей избавляется так же легко, как и сходится.

Марию, помогавшую мне со свиданием, он уволил. Маме изменял, а когда она призвала его к ответу, расстался с ней без труда, и то, крови попил основательно, буквально заставил уехать. Конечно, я не хотел, чтобы он взялся за Детку.

Собирался отправиться с ней в Москву, а там руки Равиля Дамировича коротки.

Получается, она все услышала.

Стискиваю кулаки.

Кира..

Вечно ее тараканы мешаются. Нет бы прямо заявить, она же будет действовать исподтишка, прячась.

Овца.

И злюсь на нее, и словно камень со спины падает.

Ситуация проясняется.

— Мам, — протяжно вздыхаю. — Мне надо..

— Да, поговоришь, когда ее врач разрешит. Я-то договорюсь, верь мне, — она подмигивает. — А ты не сиди, — всплескивает руками. — Я про ювелирный и букет не шутила. Одна нога здесь, другая там.

— Мам, да Кире это не нужно, — грустно усмехаюсь.

Но чувствую напор от умудренной в жизни женщины.

— Вы, мужчины, силу золота и бриллиантов всегда не дооцениваете. Так она тебя выслушает хотя бы. Все, кыш, кыш, я сказала.

Ухожу, невзирая на то, что очень хочется остаться. Я сейчас выйду, а у Ратниковой по извилинам будут ползать новые тараканы, которые снова предвещают какую-то беду.

И все-таки покоряюсь. Слушаю мамин совет. Благо мы почти в центре города и на улицах переизбыток ювелирных магазинчиков и палаток с цветами. Заказываю новый букет, прощу не убирать его в бумагу, а сам бегу в магазин.

Хватаю сережки, что пришлись на вкус, едва дожидаюсь, когда консультант их упакует.

Возвращаюсь на этаж, вхожу к маме и палю, что происходит в соседнем помещении. Оттуда выходит врач. При моем появлении дергает бровью.

— Там что-то серьезное?

— Нет, девушка просто переволновалась. Возраст, волнение, период непростой, — осматривает он меня. — Вы ее знаете?

— Очень хорошо.

— Вообще-то, пациентка просила к ней никого не впускать, — он корчит недовольную гримасу. На этот случай у меня в кармане уже подготовлен кошелек. — Но я не охранник, — заканчивает свою речь медицинский работник. — Только вы ее до нового приступа не доведите.