Страница 38 из 47
— И что? Я на обезболивающих с травмой ноги выступала на соревнованиях, а тут какие-то порезы, — пожимаю плечами. — Детский лепет.
— Детский, не детский, а это предумышленный вред здоровью, — не соглашается она. — Надо разобраться. Идти к охране, смотреть камеры, вызывать полицию.
— Потом, потому что сейчас нам уже выходить, — говорю и натягиваю злополучный кроссовок.
Ступня ноет, но мне кажется, что боль терпимая. У меня, действительно, были травмы серьезнее.
— Эй, я правильно понимаю, ты выходишь на арену? — упирает руки в боки Аленка. — Кир, ну не дури, а?
— Все, хватит, — я начинаю беситься. — Нам минута до выхода.
Данилова летит впереди всех, продолжая бурчать себе под нос. Мы приходим вовремя, как раз к моменту выхода ребят с площадки. И Аленка решает «позаботиться» обо мне. Во всеуслышание заявляет:
— А Кире в ботинок стекла напихали?
— Чего? — первым изумляется Антон. — Кому это надо?
И Матвей подрывается. Трясет меня за плечи.
— Ты как? В порядке? Это правда?
— Правда, правда, — мотаю головой, как китайский болванчик. — Обсудим позже, нам пора.
Слышится свисток, с помощью которого нашу команду зовут на арену. Пора. И только выйдя в середину зала я, наконец, вижу счет. Выясняю, что Барсы ведут, и новость меня вдохновляет.
Я очень старалась не хромать, чтобы Матвей, да и другие ребята не волновались. Честно полагала, что минутный танец ничего страшного со мной не сделает. Но выполняя движения, осознала, что нога распухает.
А еще в толпе я вылавливаю лицо Ахматовой. Она-то что здесь забыла? Не верю, не хочу верить, что это она. Кто бы ее пустил в раздевалки чужого клуба. Вероника улыбается, пялится на меня, играет бровями, словно знает, что мне дико больно.
И я запинаюсь. Мышцу сводит, теряется равновесие, и я плашмя лечу на твердую поверхность.
При всех.
На выступлении.
А дальше все будто в тумане. Очень много лиц, вопросов. Все подходят и расспрашивают о самочувствии. Даже местные медики прибежали. Относят, как маленькую, до лавки. На экране включается рекламный блок, но люди, сидящие на трибунах с мест повставали, чтобы рассмотреть, что же происходит внизу. Всем любопытно.
Я горю, мне очень стыдно, потому что я ненавижу непрошеное внимание. И за Лизу беспокоюсь, все ей запорола.
— Детка, все плохо? — крутится рядом Зарипов, постоянно зарываясь пальцами в своих волосах. — Очень больно?
— Отойдите, пожалуйста, вы мешаете, — рявкает на него сотрудник в голубой форме.
— Матвей, быстро сюда! — вопит тренер Барсов, подзывая спортсмена. — Вам пора.
И пока врач что-то колдует с перевязкой, стянув с меня носок, я слежу за игрой брюнета.
Видимо, я отвратительный талисман. И очень повлияла на настроение парня.
Он выбит из колеи и разъярен. Ведет себя грубо, расталкивая соперников. Складывается впечатление, что это их он винит в моем падении.
— Девушка, — цокает врач, — перестаньте елозить. У вас осколок в ноге глубоко забился.
— Насколько глубоко? — интересуюсь я, хотя почти не слежу за тем, что мне объясняют.
Из-за поведения Матвея ребятам назначают штрафной. И они пропускают несколько очков.
— Вы меня слышите? — трогают меня за плечо. — Не смогу вытащить, поедешь в хирургию.
— Только не в хирургию, — я буквально умоляю женщину в костюме.
— Тогда на носилки перебирайтесь. Я в кабинете попробую, — раздражается она. — А в этом дурдоме невозможно.
Меня уносят, точнее, увозят. И, естественно, Зарипов это подмечает. За спиной слышу свист, разочарованный гомон болельщиков. Барсы больше не ведут.
Я кусаю губы от напряжения. Это же для ребят не просто игра — выход из группы. А Зарипов доигрывает с ними последний матч. Подводит всю команду, потому что.. потому что..
Потому что я много на себя взяла. Сидела бы на скамейке, никому бы не мешала. Нет, мне надо было доказать, что я великий спаситель. А я не спаситель, а дура долбанутая.
К счастью, женщине по имени Людмила удается вытащить мелкую стекляшку. И после секундного болезненного рывка, после ощущения искр из глаз, пришло облегчение.
Врач обработала рану, перевязала, нашла меня тапки, похожие на те, что кладут в поездах и отпустила восвояси. Меня чуть не стошнило от вида крови на полу. Это из-за маленького осколка столько натекло?
А как врач ругалась, то на меня, то на подлых идиоток, которые не осознают последствий своих поступков.
Выходила я от Людмилы в образе побитой собаки, хромала, немного постанывала и честно предполагала, что за дверями медицинского кабинета меня будут ждать. Та же Данилова, например.
И ошиблась. Пришла в полное недоумение.
Взглянула на часы, висевшие в коридоре, прикинула, что сейчас большой перерыв между схватками, и медленно поплелась в раздевалку, надеясь по пути встретить кого-то из знакомых.
В этом спорткомплексе я едва ориентировалась. Вроде набрела на нужный поворот, но остановилась, услышав, что за стеной назвали мое имя.
— Посмотри, до чего ты себя довел? — ругался Равиль Дамирович. — Тебе надо уходить гордо, красиво. Не портить свою репутацию. Здесь даже тот тренер, что пригласил тебя в Москву, а ты разнылся из-за какой-то девчонки. Я тебя не узнаю.
— Пап, — лениво отвечал Матвей, — отстань. Это не твое дело, теперь не твое.
— Не мое? — вспыхивает праведным огнем старший Зарипов. — Прости, я дров наломал, виноват. Но пусть я не твой менеджер, но остаюсь твоим отцом. И обязан тебя предупредить: девушка тянет тебя в пропасть.
— Ты все сказал? — тон Матвея не меняется. Он расслаблен, недоверчив.
— Не все. — Талдычит ему Равиль Дамирович. — Отношения не должны быть такими.. токсичными. Эта Ратникова должна тебя вдохновлять, помогать, делать лучше, а не создавать ситуаций, чтобы ты из-за нее позорился.
— Ага, снова Ахматову мне подсовываешь? — огрызается Матвей. — Деньги не пахнут? Тебе напомнить, что шмара ничем не побрезговала. Хрень ей какую-то подсыпала. Ты реально считаешь, что Кира хуже?
— Не считаю, прости. И этот вопрос не в деньгах. Просто я хочу видеть твои успехи, а падения.. — он хлопает парня по плечу, — падения оставь неудачникам.
Меня словно выворачивает. Блин, почему мне совестно?
— Па, я разберусь сам. Ценю твое мнение и все такое..
— Не ценишь.