Страница 12 из 47
Я бы ей и раньше рассказала, но когда Данилова теряет голову из-за парня, мы не созваниваемся и не переписываемся. Проходит пару недель, и Алена возвращается. Я привыкла к ее особенности, но сегодня не в духе.
— Долго объяснять, но суть состоит в том, что Ахматова заимела на тебя зуб, — морщится подружка.
— Ален, ты откуда знаешь? — я не выдерживаю, пытаюсь выдернуть нужные мне сведения.
— Значит, правда. — Она меня совершенно не слушает и бормочет о своем. — Кира? Он тебе понравился? Ты в него влюблена? Ты же в курсе, какой он: бабник, мажор, плевать на всех хотел. Не связывайся с ним. Один, два дня, и он к своей ненаглядной Веронике вернется.
Сама себе удивляюсь. Отчего-то меня раздражает болтовня Алены. Зачем меня поучать, предостерегать? Я в курсе, и я большая девочка, чтобы разобраться во всем самостоятельно.
Пропало желание делиться с ней последними новостями. Рассказывать про свидание с Зарубиным, про то, что это не мой добровольный выбор — куда-то ехать с Матвеем. Смотрела бы лучше за собой. Она встречается с Русланом, а тот тоже не отличается здравомыслием и верностью.
— Хватит, — дергаюсь я. — Лучше объясни, наконец, откуда все знаешь?
— Так твоя Сашка мне написала, она волнуется, — признается подруга.
Сашка? Сводная сестренка. Не зря мне кажется, что в интонациях Аленки чувствуется незримое присутствие родственницы. Нашла к кому обратиться.
— Сашка написала? — усмехаюсь про себя. — Ален, тебе лучше всех известно про наши сестринские чувства. Она тебя развела, и ты поверила? Не она ли про Матвея предостерегла?
— Это не секрет, — смешивается Алена, с чего я делаю вывод: это Саша наболтала всяких глупостей, про мою мнимую влюбленность, про поездку. Вот тварь, и к друзьям моим пролезла. — Ни в чем она меня не разводила, просто спросила про тебя, предупредила, что Вероника будет искать.
— Это не ее дело. — протяжно вздыхаю, силясь унять вскипающие эмоции. — И не твое, — добавляю в конце.
— То-то тебя Ахматова не поджидала. — Закатывает Данилова глаза. — Я же видела ее на входе.
— Видела, да, — я соглашаюсь, и на ум приходит новая догадка, — Но ты меня не предупредила. На скандал захотелось посмотреть?
Похоже, меня несет, словно я превратилась в грузовик без тормозов. Встреча с Ахматовой даром не прошла, брюнетка меня задела, хотя я не понимаю, чем именно. А сейчас я срываю свой гнев на Аленке. Сама виновата. Зачем включать учительский тон и снисхождение?
— Кира? — она вопросительно смотрит на меня и хлопает длинными ресницами.
— Что, Кира? — копирую ее жесты. — Зачем ты общаешься с Сашкой, говоришь ей что-то про меня? Впечатление, будто Вероника сюда заявилась, потому что ты что-то сболтнула.
— Ты на меня обижаешься? Я помочь тебе хочу, — возмущается девушка.
— Я этого не просила.
Понятия не имею, почему так вызверилась. Мне неприятно, что лучшая подруга за спиной сговорилась с вредной сестрой. Что моя отсутствующая личная жизнь становится достоянием многих. Боюсь себе признаться, что вчерашняя сцена, выпад Зарипова меня тоже задели.
К счастью, тренировка заканчивается. Все собираются, а я медлю, потому что не хочу возвращаться с Аленкой. У той язык без костей и ни капли уважения к личному пространству. У меня нет сил продолжать эту беседу, пусть бежит к Русланчику и взрывает чужой мозг.
Какое-то время тупо сижу и пялюсь в потолок. Ощущение, что меня выжали. Я, конечно, осознаю, что все неурядицы — не катастрофа. Через пару лет, возможно, буду вспоминать об этом со смехом, но пока мне довольно грустно.
Вскоре я поднимаюсь и подхожу к двери. Дергаю ручку, и створка не поддается. Наваливаюсь всем телом — ничего не происходит. Громко стучу — тоже ничего.
Стараясь не впадать в панику, осматриваюсь по сторонам. Приходит мысль, что меня случайно заперли. Мне всего лишь надо позвонить на ресепшен дежурному.
И тут я хватаюсь за голову. Твою мать, телефон-то лежит в раздевалке, надежно заперт в моем шкафчике.
Вытягиваюсь словно струнка, вскидываю голову и протяжно вздыхаю. Может, поздно вечером будет проходить охранник? Интересно, я услышу его шаги?
И будто мне на зло, в помещении гаснет свет. Видимо, никто меня не услышит, и никто проходить не будет, раз по всему комплексу вырубили освещение.
Становится по-настоящему страшно. Только пугает меня не темнота, не одиночество, а реакция мамы, когда я не вернусь домой. Она же с ума сойдет от волнения. А Саша и отчим наверняка добавят ей переживаний.
Приходится собраться и лихорадочно соображать. Не хочется доставлять сводной сестре такого удовольствия — жаловаться на меня.
Вспоминаю, что из танцевального зала есть выход на трибуну. В зале девушки из поддержки отдыхают, прежде чем выйти на арену во время матчей. А с трибун легче доораться до работников. Появляется надежда, что там двери оставили открытыми.
Кидаюсь в ту сторону, и сердце замирает..
Не заперто.
Невольно издаю облегченный стон и улыбаюсь.
Нащупываю в темноте перила, еле-еле перебираю ногами по ступенькам, чтобы не сломать ненароком шею. Выхожу и замираю..
Отчетливо раздаются звуки мяча, бьющегося о поверхность пола. Без остановки, с остервенением, словно игрок решил всю дурь выбить из спортивных снарядов.
Свет так же отключен, но из окон еще спускаются лучи заходящего, летнего солнышка. По арене мечется парень, подбегает к кольцу, забрасывает и, конечно, попадает. Оборачивается и обнаруживает меня.
Я смущаюсь, потому что впереди вижу Матвея. Он тоже на мгновение теряется, его брови удивленно подпрыгивают, но брюнет за секунду возвращает самообладание, надевает маску насмешливого циника.
— Здесь меня фанатки еще не доставали.
Не успела я обрадоваться и поблагодарить вселенную за помощь, как Зарипов все испортил.
— Я не фанатка, — моментально вспыхиваю и закрываюсь. — Меня случайно заперли в зале.
— Случайно? — он хмурится и подходит ближе. — Давно?
— Нет, — отмахиваюсь и принимаюсь нервно теребить волосы, — неважно. Там открыто? Я могу выйти?
После вчерашнего инцидента предполагаю, что наше общение сошло на нет, и что он не будет мне препятствовать.
Обхожу его по дуге, гордо выпятив подбородок, но в спину слышу звон связки ключей.
— Ничего не забыла, детка?
Вся гордость молниеносно испаряется. Безумно хочется провалиться под землю.
— Открой, — обращаюсь к нему жалостливым голосом.