Страница 8 из 53
Дети, которых было немного, играли в пыли, их смех разносился по тихой деревне. Каждый день был похож на предыдущий, наполненный трудом и надеждой на лучшее.
Дом Джамалы и Назима, как и большинство жилищ в этой деревне, был воплощением бедности и простоты. Он представлял собой небольшую хижину, построенную из глины и веток, покрытую грубой тканью. Внутри было темно и прохладно, но не уютно. Единственная комната была обставлена самым необходимым: несколько старых ковров на полу, пара глиняных горшков для воды и еды, и несколько мешков, служивших для хранения скудных запасов. Фиона явно не привыкла к такому «комфорту». Но в глазах Джамалы и Назима читалось искреннее желание помочь, предложить то немногое, что у них было, незнакомке, которая нуждалась в помощи.
Назим остановил повозку. Джамала ловко спрыгнула и помогла выбраться Фионе. Девушка повернулась к старику и поклонилась ему. На что он сделал удивленные глаза и отчаянно замахал руками.
— Я сделала что-то не так? — Фиона, подгоняемая девочкой очутилась в доме.
— Госпожа Фиона. Дедушка не привык, чтобы его благодарили такие господа. Не надо привлекать к нам лишнее внимание. Нас и так сторонятся из-за того, что моя тетка во дворце работает.
— Ясно. Простите. Я многое забыла и не могу вспомнить, — Фиона поежилась. Джамала вошла в комнатку, разделенную тонкой шкурой и вынесла ворох вещей.
— Переоденьтесь, госпожа. Так вы не будете сильно выделяться. Это вещи моей мамы. — Она старалась казаться веселой, но в больших голубых, как небо, глазах читалась грусть. Девочка скучала по матери. — Они чистые, вы не волнуйтесь! — поспешила заверить девушку рыжеволосая.
— Спасибо, — Фиона скрылась за шкурой, куда ранее выходила девочка. Поначалу ей показалось, что ей дали тряпичный мешок из-под картошки. Но присмотревшись, это оказалась туника, пожелтевшая от времени, из грубой необработанной льняной ткани. Темно-коричневые шаровары не стесняли движений и благодаря ткани пропускали воздух, отчего было не так жарко.
Фиона вышла и теперь ничем не отличалась от других женщин.
— Госпожа! Вы такая красивая! — восхитилась девочка. И это неподдельное восхищение смутило Фиону, которая не знала куда деть глаза. Пока девушка переодевалась, Назим распрягал повозку, а Джамала готовила обед. Фиона как-то тепло посмотрела на девочку.
Сердце сжалось. Она ведь мечтала о дочери. Но бывший муж оставил только недоверие к мужскому полу.
— Ой! Я забыла! — Девочка стала рыться в углу комнаты. — Вот. Браслет мамы. — Красивый широкий браслет из золота идеально сел на предплечье. Девочка сама застегнула его. У Фионы заблестели слезы. Эта малышка отдала самое дорогое, что у нее было, совершенно незнакомой девушке просто потому, что хотела помочь.Никто и никогда ничего подобного для нее не делал. — И лучше наверное вам не показывать лицо. Вы очень красивы, Госпожа! Некоторые воины могут… — девочка замялась, протягивая плотный кусок ткани, но Фиона и так догадалась, что могут сделать некоторые мужчины. Впрочем, она не была робкой и могла за себя постоять.
Назим и Джамала позвали ее к столу. Девочка вываливала на Фиону информацию тоннами. В какой-то момент у нее даже голова снова разболелась.
— Госпожа, вы не хотите остаться с нами, пока не восстановитесь? — в этом вопросе было столько мольбы, что Фиона не смогла отказать. Да и идти ей сейчас по сути некуда. На обед были лепешки из муки. Перекусив, и напившись воды Фиона снова почувствовала вкус к жизни. Так спокойно было тут.
Но это спокойствие было хрупким, как тонкий лед на утренней луже.
Первым его нарушил не звук, а дрожь. Едва заметная, она прошла по земле, заставив посуду в домах тихонько звякнуть. Люди замерли, прислушиваясь. Затем дрожь повторилась, сильнее, настойчивее.
Фиона посмотрела в окно. Над дальними дюнами поднималось марево, но оно было не от зноя. Оно было багровым, рваным, словно само небо кровоточило. И в центре этого марева двигалось нечто колоссальное. Снаружи кто-то крикнул.
— Ифрит! Ифрит песков!!! — и это слово, подхваченное ветром, пронеслось по деревне, как погребальный звон. — Король Пустыни идёт!
Паника вспыхнула мгновенно, как сухой хворост от искры. Крики ужаса заглушили все утренние звуки. Матери хватали детей, загоняя их в дома, чьи глиняные стены казались теперь не надежной защитой, а тонкой скорлупой. Торговцы бросали свои товары, пытаясь укрыться. Мирная, сонная деревня превратилась в растревоженный муравейник.
А он приближался. Огненный змей с телом скорпиона. Его чешуя переливалась, как расплавленное золото, отражая солнце тысячами слепящих бликов. Длинное, гибкое тело извивалось над песками, оставляя за собой дымящуюся борозду. А сзади, над землей, возвышался чудовищный хвост скорпиона, увенчанный огромным жалом, с которого капал яд, шипя и испаряясь при соприкосновении с песком. Его голова была головой змеи, но из разверстой пасти вырывались не шипение, а рев, похожий на скрежет камней и треск всепожирающего пламени.
Ужас сковал многих. Люди плакали, молились, прощались друг с другом. Казалось, что против такой силы нет спасения. Это был не просто зверь, это было воплощение самой ярости пустыни, её огненного сердца и смертоносного жала.
Резкая боль пронзила голову Фионы. Шипение в голове стало отчетливым.
— Хозяйка! С-с-с-спаси! Хозяйка!
Девушка схватилась за голову. Назим раскидывал солому, из-под которой показалось кольцо подвала. Что-то мыча он звал Джамалу и Фиону. Но девушка схватила кусок тряпки, который ей давала Джамала, повязала на лицо наподобие маски, а затем выскочила на улицу, показав жестом, что не будет прятаться с ними.
— Копья! — раздался зычный голос мужчины, который бежал с небольшим отрядом к воротам. — Дампиры клана Ламий, к оружию! — сам он достал саблю.
Паника начала уступать место яростной отваге. Из домов выбегали мужчины, вооруженные чем могли: охотничьими копьями с каменными наконечниками, тяжелыми тесаками для рубки.
Их лица были бледны, руки слегка дрожали, но в глазах горел огонь. Они знали, что их шансы ничтожны. Знали, что многие из них могут не увидеть следующий рассвет. Но они также знали, что бежать некуда. Пустыня была их домом, и они не собирались отдавать его без боя.
Вся деревня превратилась в единый организм, движимый отчаянием и любовью к своей земле. Они выстроились у ворот, горстка людей против стихийного бедствия. Они смотрели, как Король Пустыни приближается, как земля дрожит под его весом, и как жар от его тела уже опаляет им лица.