Страница 16 из 53
Глава 6
Под покровом ночи, где звезды походили на осколки холодного льда, Фиона шла сквозь безмолвную пустыню. Бесконечные дюны перетекали одна в другую, словно застывшие волны песчаного океана. Тишину, густую и тяжелую, пронзал лишь едва уловимый, тревожный шепот. Он рождался из самого сердца песков, из душ истерзанных монстров, и он звал ее по имени.
На плече девушки, свернувшись в теплый комочек, дремал Феликс. Маленький летучий мышонок, теперь ее верный спутник, совсем выбился из сил. Ночь была долгой, и их тихий разговор стал единственным спасением от гнетущего одиночества пустыни.
— Так ты из Австралии? — мягко спросила Фиона, касаясь кончиками пальцев его бархатистого крыла.
Феликс приоткрыл свои глазки-бусинки и, прижимаясь к ее шее, прошептал голосом, тонким, как шелест сухих листьев:
— Я не жалею, Фиона. Ты теперь моя хозяйка. Я буду оберегать тебя. Иногда я скучаю по родине, но с тобой не соскучишься. И я бесконечно благодарен тебе. Твоя доброта… она как вода в этой мертвой пустыне. Ты помогла мне тогда. А я тебя отметил. Но благодаря этому добрая богиня смогла по нашей связи переместить меня.
— Я не могла поступить иначе, — ответила она, глядя на россыпь далеких звезд. — Ты был ранен.
— Дело не только в этом, — его голос стал серьезнее. — Могущественная богиня, она увидела твое сердце. Но у ее дара есть цена. Теперь я навсегда связан с тобой, Фиона. Моя жизнь зависит от твоей крови.
Эти слова, произнесенные под безразличным взглядом луны, были одновременно и клятвой верности, и тяжелым бременем, которое девушка молча приняла.
— Ты относишься к мышам-вампирам?
— Именно. И, укусив тебя, Фиона, я сделал тебя своей хозяйкой, образовав связь. Но чтобы ее закрепить, я снова должен укусить тебя.
— Так, кусай. — Девушка даже остановилась у входа в каньон. За горизонтом алел рассвет.
— Ты… ты правда этого хочешь? Я не смогу без тебя, Фиона. Ты станешь для меня полноценной хозяйкой.
— Конечно! — она даже не задумалась, — Феликс, я буду даже рада такому питомцу как ты. И если кормить тебя надо только моей кровью, то не вижу в этом ничего смертельного. Даже выгодно!
Она улыбнулась. И улыбка эта была такой искренней и теплой, что у мышонка сердце замерло. Рассвет подкрадывался к каньону мертвецов — бледный, холодный, с розовыми прожилками света, пробивающимися сквозь туман. Камни вокруг дышали ночной прохладой, и воздух был густ от тишины, будто сама земля затаила дыхание.
Фиона стояла, держа на ладонях крошечного летучего мышонка. Феликс дрожал — не от страха, а от предчувствия. Его крошечные коготки цеплялись за её пальцы, а крылья дрожали, словно тонкие лепестки.
— Ты готов? — прошептала она, и её голос растворился в утреннем ветре.
Она подняла руку, подставив запястье к первому лучу солнца. Кожа там была почти прозрачной, и под ней мерцала тонкая синяя жилка. Одно лёгкое движение — и на коже выступила алая капля. Феликс потянулся, нерешительно, будто спрашивая разрешения.
Когда его крошечные зубки коснулись её кожи, время будто остановилось. В этот миг между ними проскочила невидимая искра — не боль, не страх, а что-то древнее, как сама кровь. Фиона почувствовала, как её тепло перетекает в него, а вместе с ним — частичка её силы, её памяти, её одиночества.
Феликс отстранился, и в его глазах вспыхнул новый свет — золотисто-медовый, как утреннее солнце, отражённое в янтаре. Он моргнул, словно не узнавая себя, а потом тихо пискнул, прижимаясь к её ладони.
Теперь между ними была связь — тонкая, как нить рассветного света, но прочная, как клятва, данная на грани ночи и дня.
— Добро пожаловать в мою семью, — сказала Фиона. Радостный Феликс взмыл в небо и издал вопль радости. У него явно появились силы двигаться дальше. Но все равно он опустился на плечо хозяйки.
Путь привел их в Каньон Мертвецов. Из его расщелин, словно кровь из глубоких ран, сочилась и клубилась странная алая дымка. Она пульсировала, жила своей жизнью, и именно из ее багряного сердца доносился шепот монстров. Теперь он был не просто зовом, а мольбой, полной агонии.
— Фиона, не ходи туда! — взмолился Феликс, вцепившись коготками в ее плащ. — Я чувствую в этом тумане безумие и смерть! Мне очень страшно и плохо!
Но Фиона уже не слышала его. Зов был слишком силен. Словно завороженная, она сделала шаг в багряную мглу.
Туман обнял ее, плотный и вязкий, как патока. Воздух наполнился запахом горячего песка, крови и отчаяния. Голоса чудовищ теперь не шептали — они вопили в ее сознании, кричали от боли, от которой разрывалась сама душа. Алый дым был ядом, сводившим их с ума, и Фиона, с ее проклятым даром сочувствия, ощущала их страдания как свои собственные. Невыносимая мука пронзила ее, и только сейчас, в самом эпицентре этого кошмара, она осознала, в какую смертельную ловушку угодила.
— Что это за место… — прошептала она, задыхаясь.
Дым внезапно отступил, словно занавес в театре ужасов, выпустив ее на край гигантского разлома. Из бездонной трещины в земле валил тот самый шелковистый алый туман, а по ее отвесным стенам, цепляясь и срываясь, карабкались искаженные, страдающие существа. Их тела корчились, а из пастей вырывались крики, полные боли.
Фиона в ужасе отшатнулась, ее единственным желанием было бежать без оглядки. Но было поздно.
Она резко обернулась, почувствовав на себе тяжелый, расплавленный взгляд. Перед ней, вырастая из самого песка, стоял хозяин этого места. Ифрит. Гигантский монстр, сотканный из ярости пустыни и вековой боли. Его глаза горели, как два умирающих солнца, а из раскаленной пасти вырвался низкий, рокочущий голос, который заставил содрогнуться камни под ногами:
— Ты пришла на наш зов, хозяйка. Освободи нас! Мы не можем больше ждать!
— Ты… Ты приходил к деревне! — Фиона посмотрела на то место, где ранее торчало копье. Бок монстра был цел.