Страница 30 из 82
— Котёнок, еда в холодильнике. Если решила поужинать одним стыдом, предупреждаю: в нём мало белка.
— Я поем.
— Вот и умница. Я проверю.
— Не надо проверять.
— Тогда пришли фотографию пустой тарелки. Лицо можешь не показывать, я его сегодня достаточно рассмотрел.
Я прислоняюсь лбом к двери и улыбаюсь.
Это опаснее лифта.
Телефон звонит, когда я пытаюсь решить, сначала принять душ или сначала перестать улыбаться.
Мама.
Я ложусь поперёк кровати и отвечаю.
Она спрашивает про работу, квартиру и город. Я рассказываю про горы, которые видны между больничными корпусами. К вечеру они становятся синими и будто подходят ближе, пока никто не смотрит. Рассказываю про пациентов, про отделение и про то, что всё ещё не купила нормальный чай.
Про лифт не рассказываю.
Это удаётся легко ровно до тех пор, пока мама не спрашивает о мужчине из роликов.
— Он просто коллега, — говорю я. — Очень громкий. Но сегодня был тяжёлый пациент, и Коста так хорошо всё организовал…
Замолкаю.
Мама тоже.
— Значит, Коста, — произносит она наконец.
— Я не собиралась называть имя.
— Оно само вырвалось. Бывает.
За стеной что-то падает. Коста ругательно спрашивает кастрюлю, почему ни одна крышка в этом доме ей не подходит.
Мама слышит мужской голос.
— Коллега рядом?
— Он мой сосед.
— Громкий?
— Очень.
— И хорошо работает?
Я закрываю глаза.
— Мам.
Она смеётся, но потом спрашивает серьёзно:
— Он тебя не обижает?
— Нет. Наоборот. Он всё время замечает, когда кому-то плохо. Сегодня — медсестру. Вчера — меня. Это немного мешает спокойно считать его бессовестным. Это я…
Слова заканчиваются там, где начинается правда.
Это я сегодня сама не вышла из лифта.
Сама его удержала.
Сама попросила продолжать.
И сама теперь улыбаюсь не из-за того, что он сделал пальцами. По крайней мере, не только из-за этого.
— А ты сама чего хочешь? — мягко спрашивает мама.
— Привыкаю к новому месту.
Это не совсем ложь.
Мы говорим ещё немного. О доме, её соседке и моих коробках, которые я обещала разобрать сразу после переезда. Имя Косты больше не звучит.
Оно всё равно остаётся в комнате.
После звонка я открываю заметки и пишу:
«Я умею хотеть».
Смотрю на строчку.
Удаляю.
Звучит так, будто я получила сертификат после короткого курса.
Я умела и раньше. Просто моё желание всегда было тихим и необязательным. Его можно было не заметить, отложить, заменить вежливостью. Я долго считала, что именно так и должно быть.
С Костой ничего нельзя не заметить.
Но опасность даже не в том, как моё тело отзывается на его руки.
Косту можно хотеть в закрытом лифте. Это всего несколько этажей, несколько поцелуев и очень плохая идея с понятными границами.
Мне нельзя хотеть его утром у каталки. Нельзя — когда он успокаивает медсестру, ставит мне еду в холодильник или ругается за стеной на крышку от кастрюли.
Нельзя хотеть, чтобы завтра он снова оказался рядом.
А я уже хочу именно так.
Телефон вибрирует в ладони.
В рабочем чате появляется сообщение от ответственной за график:
«Коллеги, вопрос закрыт. Гера Александровна согласилась завтра выйти в дополнительную ночную смену, после дежурства посмотреть пациента в хирургии и остаться на досъёмку двух роликов. Спасибо, Гера!»
Я перечитываю дважды.
Про смену меня спросили: «Если совсем некому». Про консультацию — «Если после ночи останутся силы». Рита просила только заранее посмотреть тексты роликов.
Три отдельных условия каким-то образом превратились в одно моё согласие.
Под сообщением появляются благодарности.
Я набираю: «Я не это имела в виду».
Не отправляю.
Стираю и пишу:
«Хорошо».
Сказать Косте «не уходи» у меня получилось с первого раза.
Написать коллегам «нет» не получается даже со второго.