Котёнок Котаева

— Ты уже постояла. Ещё полшага — и мне снова придётся ловить тебя вместе с багажом. Села.

Он усаживает меня и кладёт пакет на колени.

— Отлично, — сообщает Зарине Аркадьевне. — Один жилец размещён. Осталось объяснить ему, почему он живёт со мной и узнал об этом после знакомства с моими кедами.

— Всё указано во вложении, — спокойно отвечает она.

Коста смотрит на меня.

Я смотрю на закрытую папку. Там действительно могло быть указано всё: фамилия Косты, отдельные комнаты, общая кухня, правила пользования ванной и просьба не умирать от стыда в присутствии сотрудника жилищного отдела. Я нажала «подтвердить» раньше, чем файл загрузился.

— Я думала, мне предоставляют отдельную квартиру, — признаюсь я. — Не в собственность, конечно. Просто увидела слова «двухкомнатная служебная квартира» и решила, что две комнаты — это характеристика жилья, а не количество жильцов. А когда ты написал про ключи, подумала, что тебя попросили меня довезти. Ты же давно здесь работаешь, знаешь город, у тебя машина… Я не поняла, что въезжаю именно к тебе. Ты тоже ничего не сказал.

— Написал: «Ключи у меня». Что ещё добавить? «И трусы в левом ящике, готовься к совместному будущему»?

Уши вспыхивают первыми. Зарина Аркадьевна листает документы. Её выдержку хочется попросить в служебное пользование вместе с комнатой.

— Я н-не обвиняю тебя, — торопливо объясняю я. — И жилищный отдел тоже. Это я не прочитала. Просто ты привык жить один, у тебя порядок, планы, личная жизнь. Мы мужчина и женщина, всё-таки. Не в том смысле, что из этого обязательно что-то следует. Ничего не следует. Но совместный быт может быть неудобным, а я даже не спросила, согласен ли ты.

Коста медленно поворачивается к Зарине Аркадьевне.

— Видите? Она ещё куртку не сняла, а уже пытается сделать так, чтобы мне было удобно жить без неё.

— Коста Эхсарович, дайте Гере Александровне освоиться.

— Даю. Сижу рядом и любуюсь, как она сама себя выселяет.

— Я могу на несколько дней вернуться в гостиницу и поискать другое жильё, — говорю я. — Номер больница больше не оплачивает, но я могу сама. Это не проблема.

— Блядь, вот и гостиница. Я же сказал, Зарина Аркадьевна: ещё минута — и она сама выселит себя из собственной комнаты ради моего удобства.

Коста опускается передо мной на корточки. Теперь его лицо ровно напротив моего, ладони лежат на моих коленях поверх документов, а отступать некуда — за спиной стена, по бокам чемоданы и официально распределённый жилой фонд.

— Слушай внимательно, Чудо. Да, я сегодня охуел, когда мне сообщили, что через два часа ты въезжаешь. Не из-за тебя — из-за того, что за меня всё решили и поставили перед фактом. Потом перенёс Лику на десять, прикинул, куда уберу сушилку с дорожкой, и пережил эту информацию. Всё. Ты мне не мешаешь.

— Но мужчина и женщина…

— В больнице мужчины и женщины сутками дежурят на одном этаже, все дружно спят в комнатах отдыха и едят на одной кухне. Никто от общего чайника не беременеет. Здесь две изолированные комнаты и две двери с замками. Тебя не ко мне в кровать заселяют.

Он выдерживает паузу, замечает, до какой степени я покраснела, и ухмыляется.

— Пока, по крайней мере. И не делай глаза, как у кота из Шрека: я не предлагаю. Если начну — ты не перепутаешь, поверь.

— Коста Эхсарович, — снова произносит Зарина Аркадьевна.

— Да что я? Человек должен сразу понимать условия проживания.

Он поднимается, но ладонь оставляет у меня на плече.

— Комната тебе положена. Другого жилья нет. Какого хера ты должна платить за гостиницу, чтобы взрослый мужик не переживал из-за второй зубной щётки? За себя я уже решил: соседка мне не мешает. А ты решай за себя, не за мой быт, моих женщин и душевный покой. У тебя есть настоящая причина уехать?

Настоящая причина требует сказать: «Мне страшно жить рядом с мужчиной, который умеет одним голосом превращать мой позвоночник в тёплую верёвку».

Для официального акта формулировка не подходит.

— Нет.

— Тогда расписывайся.

Зарина Аркадьевна наконец протягивает ручку.

— За каждым из вас закреплена отдельная комната. Ваша — одиннадцать целых восемь десятых квадратного метра. Общие помещения указаны в акте. Второй комплект входных ключей вам передаст Коста Эхсарович. Номер для заявок по ремонту — на последней странице.

Коста заглядывает в документ через моё плечо.

— Почти двенадцать квадратов полной женской независимости. Дверь закрывается, замок работает. Можешь не пускать меня внутрь и делать там всё, что захочешь.

— Я и не собиралась тебя пускать.

— Вот и отлично. Пять минут в квартире — и котёнок уже устанавливает границы. Жилищный отдел творит чудеса.

Я расписываюсь. Коста забирает у меня ручку и вручает акт Зарине Аркадьевне раньше, чем я успеваю проверить подпись в третий раз. Потом достаёт из чаши свою связку, отделяет запасной комплект и кладёт мне на ладонь.

— Твой. Постарайся хотя бы до утра не найти ему более надёжное место.

— Я не теряю ключи постоянно.

— Ну это мы ещё посмотрим.

Зарина Аркадьевна уходит. Дверь закрывается.

Мы остаёмся вдвоём.

Квартира сразу становится тише и меньше.

Коста подбрасывает связку ключей на ладони.

— Ладно, соседка, краткий вводный инструктаж. Большая чёрная кружка моя — не из сентиментальности, просто в остальные кофе приходится наливать дважды. В холодильнике пока всё общее. Завтра заедем за продуктами, и выберешь себе полку. А сегодня откроешь холодильник и нормально поешь. Если ляжешь голодной только потому, что тебе неловко взять еду, разбужу и накормлю сам. Будет ещё неловче.

Я как раз собиралась её начать.

— Хорошо.

Он открывает дверь справа.

В моей комнате стоят кровать, шкаф, стол, складная сушилка и беговая дорожка. На сушилке висят тёмные скрабы Косты. На дорожке лежат две гантели и коробка с обувью.

— Я всё уберу, — говорит он. — Вторую комнату мне четыре года разрешали считать гардеробной, и спортивным залом. Теперь здесь официально завёлся невролог.

Я снова предлагаю помочь. Коста смотрит на меня, на сушилку, на чемоданы в коридоре и принимает решение за всех.

— Нет. Сядь на кровать и наблюдай. Ты сегодня уже попробовала управлять двумя чемоданами. Дорожка для первого вечера — слишком высокий уровень сложности.