Котёнок Котаева

— Я не считаю тебя слабой, — добавляю. — Я считаю тебя опасно вежливой. Это совсем другая проблема.

— И ты решил её криком на тридцать одного человека.

— Двадцать три. Восемь не явились.

Губы у неё всё-таки дрогнули.

— Не решай за меня в следующий раз. Пожалуйста.

Просьба нормальная. Я киваю.

— Если речь не о пациенте — сначала скажу тебе.

— Спасибо.

— А если после этого ты снова согласишься на трое суток без сна, я соберу уже очное совещание. С проектором. Пусть все видят график крупно.

— Коста.

— Предупредил заранее. Всё по правилам.

Она качает головой и уходит. Через три шага оборачивается:

— И я не котёнок.

— Вот видишь. Мне отказывать у тебя получается охуенно.

Она снова краснеет, цепляет карманом халата ручку двери, освобождает его и скрывается за поворотом.

Я смотрю ей вслед и усмехаюсь.

Болезни она говорит «нет» с первого раза. Мне — со второго. Остальная больница пока пользуется льготным режимом.

Разберёмся.

• • •

Письмо из жилищного отдела приходит ближе к вечеру.

«Уважаемый Коста Эхсарович! Уведомляем, что с сегодняшнего дня второе жилое помещение в закреплённой за вами двухкомнатной служебной квартире предоставлено врачу-неврологу Гере Александровне Чудо. Просим передать второй комплект ключей от входной двери и обеспечить доступ в квартиру после окончания смены».

Я перечитываю только один раз. Со зрением у меня всё отлично. Это у жилищного отдела, судя по всему, тяжёлое поражение здравого смысла.

Набираю номер в подписи.

— Зарина Аркадьевна, добрый вечер. Скажите, у вас там слово «предоставлено» случайно не означает «мы пошутили и сейчас всё отменим»?

— Добрый вечер, Коста Эхсарович. Не означает.

— Тогда объясните, почему в моей квартире сегодня заводится невролог.

— Потому что квартира служебная и двухкомнатная. За вами закреплена одна комната и право пользования общими помещениями.

— Я там четыре года живу.

— Четыре года не превращают больничное имущество в ваше личное.

— Я не претендую на больничное имущество. Я претендую на право не проснуться однажды и не обнаружить нового сотрудника у холодильника.

— Поэтому мы вас уведомили заранее.

Смотрю на часы.

— За два часа до её заселения — это не заранее. Это медицинское наблюдение в динамике.

— Гостиницу Гере Александровне оплачивают до сегодняшнего дня. Другого свободного жилья сейчас нет. Она принята по программе привлечения специалистов и имеет такое же право пользоваться квартирой, как и вы.

— Переселите меня.

— Некуда.

— Её.

— Некуда.

— Прекрасный жилищный отдел. Два варианта — и оба «некуда».

— В квартире две изолированные комнаты, Коста Эхсарович. Общие кухня, ванная и коридор. Вы взрослые люди и работаете в одной больнице.

— С последним вы сильно рискуете.

— Договор у вас на одну комнату. Вторая всё это время пустовала.

— Там мой тренажёр.

— Перенесёте.

— Сушилка.

— Сложите.

— Я чувствую, вам вообще не больно разрушать чужую жизнь.

— Я распределяю жилой фонд. Боль наступает позже.

Уважаю. Зарина Аркадьевна за годы работы научилась не бояться ни врачей после суток, ни их интонаций.

— Гера знает, с кем будет жить?

— Во вложении указаны ваши фамилия, имя, отчество и правила совместного проживания. Она подтвердила ознакомление вчера.

Я закрываю глаза.

Чудо увидела слова «двухкомнатная квартира», нажала кнопку, а читать вложение решила потом. Я готов поставить на это зарплату.

— Когда она получает ключи?

— После смены. В девятнадцать часов сотрудник отдела будет у подъезда. Второй комплект сейчас у вас, поэтому встретить её должны вы.

— Я не комендант.

— Нет. Вы человек с ключами.

— У меня на вечер планы.

— Предупредите соседку. Правила проживания запрещают мешать друг другу, а не иметь личную жизнь.

Вот и славно.

— Хорошо. Я встречу.

— Благодарю за понимание.

— Не торопитесь. Понимание ещё не приехало.

Она желает мне хорошего вечера и отключается. Пишу Гере:

«После смены не уезжай. В семь стой у служебного входа с чемоданами. Ключи у меня».

Ответ появляется быстро:

«Спасибо, но я могу доехать сама. Там два чемодана и сумка, ничего тяжёлого, если не считать книги. Книги тяжёлые, конечно, но у чемоданов есть колёса. Один иногда заедает, но я уже поняла, в какую сторону его нужно наклонять».

Я смотрю на сообщение и уже вижу, как она одновременно катит два чемодана, держит сумку зубами и объясняет прохожим, что помощь ей совершенно не нужна.

«Гера. В семь. У входа. Ничего не наклоняй».

Три точки бегают по экрану долго.

«Хорошо».

Ни «конечно», ни «простите».

Со мной у котёнка действительно быстро идёт профессиональный рост.

Лика напоминает о платье и спрашивает, к девяти ли приезжать.

Печатаю:

«К десяти. И платье не снимай».

Отказываться от вечера я не собираюсь. Гера получает отдельную комнату, а не право переписывать мою жизнь. Я получаю соседку, а не жену. Две комнаты, общий холодильник и взрослая договорённость — справлюсь.

Смотрю на фамилию «Чудо» в письме жилищного отдела.

Два чемодана, один из которых надо зачем-то наклонять. Котёнок, которого больница официально назначила мне. И Лика в чёрном платье к десяти.

Охуенно спокойный вечер намечается.