Страница 55 из 72
Именно так Елена пила после долгих операций.
Не сладкий.
Не совсем без сахара.
Максим помнил.
— Здесь есть суп и хлеб, — сказал он. — Не кофе. После семи часов кофе тебе станет хуже.
— Ты врач?
— Нет.
— Тогда не ставь диагнозы.
— Хорошо.
Он хотел уйти.
Елена посмотрела на чай.
— Подожди.
Максим остановился.
Она не знала, зачем попросила.
Возможно, не хотела оставаться одна сразу после операции.
Раньше он всегда был тем человеком, которому она звонила после сложного случая.
Не рассказывала медицинские детали.
Просто говорила:
— Закончили.
Максим отвечал:
— Еду за тобой.
Теперь он уже находился рядом.
— Сядь, — сказала Елена.
Он занял стул у стены.
Не возле неё.
Елена взяла кружку.
Руки дрожали сильнее, чем казалось.
Чай выплеснулся на блюдце.
Максим поднялся.
— Я сама.
Он остановился.
Не забрал кружку.
Не начал вытирать.
Просто протянул салфетку.
Елена взяла.
— Раньше ты не спрашивал, — произнесла она.
— О чём?
— Нужна ли помощь.
— Знаю.
— Просто делал.
— Да.
— Иногда это было удобно.
— Знаю.
— Не соглашайся со всем.
Максим устало улыбнулся.
— Я не со всем согласен.
— Например?
— Что ты должна сейчас сидеть и делать вид, что способна самостоятельно донести чай до рта.
Елена посмотрела на него.
— Это профессиональная оценка?
— Наблюдение.
Она сделала глоток.
Горячий чай обжёг язык.
Хорошо.
Боль возвращала ощущение тела.
Максим снова сел.
— Как Лиза? — спросил он.
— Пока стабильна.
— Что произошло во время операции?
Елена коротко объяснила.
Не скрыла осложнение.
Не смягчила.
Максим слушал.
— Могла погибнуть? — спросил он.
— Да.
Он закрыл глаза.
— Но не погибла.
— Пока нет.
— Ты никогда не даёшь человеку просто порадоваться.
— В медицине ранняя радость плохо влияет на статистику.
— Суеверие.
— Опыт.
Елена открыла контейнер.
Суп оказался обычным куриным.
Без зелени.
Максим помнил, что после операции она не переносила сильные запахи.
Слишком много мелочей оставалось в нём.
Четыре года не стёрли.
Это раздражало.
И одновременно согревало сильнее чая.
— Я прочитала проект соглашения, — сказала она.
Максим поднял взгляд.
— И?
— Передала своему юристу.
— Хорошо.
— Он считает финансовую часть слишком общей.
— Изменим.
— Хочет отдельный документ по алиментам.
— Сделаем.
— Порядок общения пока не нужно заверять.
— Как скажешь.
Елена поставила ложку.
— Опять.
— Что?
— «Как скажешь».
— А как нужно?
— Не знаю.
Максим немного подался вперёд.
— Елена, ты просила не принимать решения за тебя. Я принёс проект. Ты дала его юристу. Он предложил изменения. Я согласен обсуждать. Где ошибка?
Она не нашла.
— Нигде.
— Тогда почему злишься?
— Потому что раньше с тобой было проще.
— Когда?
— Когда ты всё решал. Я могла спорить.
— А сейчас?
— Приходится самой понимать, чего хочу.
Максим посмотрел на неё долго.
— Это плохо?
— Непривычно.
Он кивнул.
— Мне тоже.
Елена продолжила есть.
Через несколько минут дрожь уменьшилась.
Максим молчал.
Не торопил.
В комнате было слишком тихо.
За стеной работала вентиляция. В коридоре проехала каталка. Кто-то негромко говорил по телефону.
Они сидели так же, как когда-то дома после её ночных операций.
Елена ела.
Максим ждал.
Иногда задавал один вопрос.
Не пытался отвлекать разговорами.
Тело снова вспомнило близость раньше разума.
Она подняла глаза.
Максим смотрел на неё.
Не на кружку.
Не на дрожащие руки.
На лицо.
Во взгляде не было требования.
Только то чувство, о котором он сказал Илье на лестнице.
«Люблю».
Елена почувствовала, как воздух между ними меняется.
Максим встал.
Медленно.
Будто давал ей время остановить.
Подошёл.
Елена не отодвинулась.
Он остановился рядом с кушеткой.
Расстояние стало опасно маленьким.
Она видела серебро на висках, усталость под глазами, едва заметный шрам у подбородка.
Знала это лицо.
Целовала его тысячи раз.
Ненавидела почти четыре года.
Максим поднял руку.
Не коснулся.
— Можно? — спросил он.
Один вопрос.
Раньше он не задавал.
Елена почувствовала, как внутри всё сжимается.
Ей хотелось.
Именно это было страшнее всего.
Не жалость.
Не благодарность за ночь с детьми.
Не облегчение после операции.
Желание никуда не исчезло.
Пряталось под обидой, работой и годами одиночества.
Стоило Максиму оказаться рядом, и тело узнало его.
Елена наклонилась вперёд.
Совсем немного.
Он тоже.
Его дыхание коснулось её лица.
До поцелуя оставалось несколько сантиметров.
Елена увидела другую комнату.
Кабинет Максима.
Наталью.
Снимок УЗИ.
Документы о разводе.
Телефон с сообщением, которое он не открыл.
Два инкубатора.
Пустое место возле её кровати в роддоме.
Она положила ладонь ему на грудь.
— Нет.
Максим сразу остановился.
Не попытался убедить.
Не коснулся губами хотя бы щеки.
Отступил на шаг.
— Прости.
— Не за то, что хотел.
Он смотрел.
— Тогда за что?
— За то, что почти позволил мне забыть.
— Я не хочу, чтобы ты забывала.
— Правда?
— Да.
Елена встала.
Теперь они находились напротив.
— То, что ты мне не изменял, не возвращает четыре года.
— Я знаю.
— То, что комиссия не считает тебя виновным в смерти Павла, не возвращает доверие.
— Знаю.
— То, что ты сидел с Ильёй и принёс соглашение, не делает тебя снова моим мужем.
— Знаю.
— Тогда зачем подошёл?
Максим ответил честно:
— Потому что ты смотрела так, будто хочешь, чтобы я подошёл.
Елена почувствовала вспышку злости.
Не на него.
На себя.