Страница 1 из 10
Пролог
Я узнала, что у мужа есть другая семья, в детской поликлинике.
Не в гостинице. Не в машине, припаркованной у чужого дома. Не в телефоне, который Игорь последние два года таскал с собой даже в душ и клал на стиральную машину экраном вниз, потому что, как он говорил, «там рабочие чаты, они бесконечные».
Я сидела возле кабинета педиатра с чужим ребёнком.
Так получилось.
Мальчик устроился рядом, поставил между ботинками зелёный рюкзак с облезшим динозавром и начал болтать ногами, задевая пятками батарею. Батарея звенела. Его мама ушла к регистратуре — там опять потеряли карту, очередь ворчала, из кабинета напротив время от времени выходила медсестра и говорила, что врач всех примет, но не одновременно.
— Миш, сиди здесь, — сказала женщина. — Я быстро.
Она посмотрела на меня.
— Вы не присмотрите буквально минутку?
Я кивнула.
Мне было всё равно. Я писала Даше, чтобы после школы она поела суп, а не хлопья из коробки, и мысленно вспоминала, осталось ли дома молоко. Кажется, нет. И стиральный порошок заканчивался. Игорь утром сказал купить нормальный кофе, потому что тот, который я взяла по акции, пахнет жжёной резиной.
Мальчик достал из рюкзака телефон.
Детский, в толстом синем чехле. На экране была трещина, сверху наклеена маленькая звёздочка.
— У меня папа сильный, — вдруг сказал он.
Я подняла глаза.
— Правда?
— Он меня вот так держал.
Мальчик показал телефон.
На заставке был Игорь.
Мой муж сидел на пляже, щурился от солнца и держал мальчика на плечах. Рядом стояла светловолосая женщина в жёлтом купальнике, одной рукой придерживала шляпу, другой обнимала Игоря за спину.
Обычная семейная фотография.
Из тех, которые ставят на экран, потому что все получились хорошо.
Я смотрела на неё дольше, чем нужно.
Мальчик, решив, что мне интересно, провёл пальцем по экрану.
— Это мы в Турции. Папа сказал, в следующий раз поедем туда, где рыбки прямо возле берега.
Летом Игорь две недели был в Казани.
Он открывал филиал.
Каждый вечер писал, что устал, что люди там безрукие, что гостиница плохая, а завтрак вообще несъедобный. Я отправляла ему фотографии Даши с дачи, напоминала выпить таблетки от давления и один раз перевела деньги, потому что у него «зависла корпоративная карта».
— Это твой папа? — спросила я.
Мальчик кивнул.
— Игорь Сергеевич?
— Да. А мама зовёт его Игорёк.
Я никогда не называла мужа Игорьком.
Даже когда нам было по двадцать пять и мы жили в комнате с зелёными обоями, которые снимали вместе с хозяйской кошкой и сломанным шкафом. Игорь говорил, что уменьшительные имена делают из взрослого мужчины мальчика в колготках.
— А фамилия у папы какая?
Мальчик посмотрел на меня с лёгким недоверием.
— Синицын.
У моего мужа была та же фамилия.
И у меня.
И у Даши.
Мне стало жарко. Не сильно. Просто под свитером вдруг выступил пот, и ворот начал мешать, хотя до этого я сидела спокойно.
Я ещё успела подумать: бывает совпадение. Людей много. Игорей Синицыных тоже, наверное, несколько.
Потом мальчик приблизил фотографию.
На руке у Игоря были часы, которые я подарила ему на сорок лет.
На шее — шрам под подбородком. Он порезался в детстве, когда прыгал с сарая.
Совпадение закончилось.
Светловолосая женщина вернулась с медицинской картой.
Сначала посмотрела на сына.
Потом на меня.
Она меня узнала.
Это было видно сразу, хотя лицо почти не изменилось. Только губы приоткрылись, а пальцы сжали зелёную картонную обложку так сильно, что та согнулась возле корешка.
— Миша, пойдём, — сказала она.
— Мам, я тёте папу показывал.
Женщина побледнела.
Не киношно. Просто вся краска будто ушла вниз, к воротнику.
Я встала.
— Подождите.
— Простите, нас вызывают.
— Кабинет ещё закрыт.
Она взяла мальчика за руку.
— Нам нужно в другое место.
— Как вас зовут?
— Это не ваше дело.
Голос у неё был тихий, но не испуганный. Скорее злой. Как будто я сама подошла к ней в поликлинике и испортила тщательно устроенное утро.
— Моего мужа на фотографии зовут Игорь Синицын, — сказала я. — Поэтому, думаю, уже моё.
Мальчик перевёл взгляд с неё на меня.
— Мам?
Она быстро опустилась перед ним на корточки.
— Мишенька, зайди к медсестре. Скажи, что мама сейчас подойдёт.
— Но там очередь.
— Иди.
— Мам…
— Пожалуйста.
Он взял рюкзак и ушёл, несколько раз оглянувшись.
Женщина дождалась, пока за ним закроется дверь.
— Вы Лена, — сказала она.
Не спросила.
— А вы?
— Оксана.
— Давно?
Она посмотрела на стену, на плакат про профилактику гриппа, на дверь кабинета.
Куда угодно, только не на меня.
— Семь лет.
Я решила, что не расслышала.
— Сколько?
— Семь.
Семь лет назад Даша пошла в первый класс.
У неё был красный ранец, который натирал плечи. Игорь тогда почти не бывал дома, открывал какой-то склад в области, а я сама возила Дашу в школу, сама забирала, сидела с ней над палочками в прописях и объясняла, почему папа не пришёл на праздник букваря.
Папа работал.
Папа старался для семьи.
Семь лет.
— Миша его сын?
— Да.
— Он записан отцом?
— Да.
— И вы знали обо мне?
Оксана молчала.
Тут ответ не требовался.
— Давно знали?
— Игорь говорил, что вы почти не живёте как муж и жена.
Я засмеялась.
Не потому, что было смешно. Иногда тело выдаёт не ту реакцию, потому что правильной у него просто нет.
Женщина с младенцем на руках посмотрела на нас. Бабушка у окна перестала шуршать бахилами.
— Сегодня утром он ел мои сырники, — сказала я.
Оксана вздрогнула.
— Он остаётся из-за дочери.
— А к вам приходит из-за сына?
— Не надо так.
— Как?
— Мы сейчас обе на эмоциях.
Обе.
Очень удобное слово.
Семь лет она жила с моим мужем, рожала от него ребёнка, ездила с ним в Турцию, знала, что дома у него жена и дочь. А теперь мы обе были на эмоциях, и, видимо, должны были вести себя достойно, потому что вокруг дети, поликлиника и людям неудобно слушать.
— Где вы живёте? — спросила я.
— Это неважно.
— Важно. Я хочу понять, что именно оплачивала все эти годы.
Она сжала губы.
— Игорь нас обеспечивает сам.