Страница 35 из 149
Я поймала ее взгляд. Она восторженно смотрела на Марину, потом мельком взглянула на меня и сдержанно кивнула, слегка поджав губы. Посчитаю это похвалой и признанием.
Еще раз поклонившись, мы поспешили за кулисы.
На сцену снова вышел оркестр, чтобы завершить оркестр. Дирижёр взмахнул палочкой и торжественное звучание музыки понесло всех к завершению концерта.
И вот последний взмах дирижера, и зал ещё несколько мгновений жил отзвуком финального аккорда, а воздух продолжал вибрировать, не желая отпускать музыку.
Тишину нарушил торжественный голос ведущего:
— Уважаемые гости нашего концерта! Спасибо, что разделили с нами этот великолепный праздник музыки, раскрыли свои сердца прекрасному! А теперь ещё раз поприветствуйте наших главных героинь сегодняшнего вечера: сестёр Марину и… — он специально выдержал паузу — .. и Алену Литвиновых! Ваши аплодисменты!
Марина первой шагнула вперёд, демонстрируя, что она теперь полноправная хозяйка этой сцены. Я шла следом и понимала, насколько это для нее важно. Обидеться было б абсолютно глупо. У меня свои мысли по этому поводу. Я смогла. Я доказала, что могу и буду. И я не дополнение, а равноправная часть этого вечера.
Зал снова взорвался аплодисментами, а мы стояли и слушали, с благодарностью принимая признание публики.
Мы встали рядом, плечом к плечу. Марина грациозно, сдержанно поклонилась, как её учили с детства. Я повторила за ней, но мой поклон оказался не таким отточенным, но зато настоящим, без капли притворства.
Конферансье снова взял микрофон:
— Сегодня эти две артистки показали нам не просто технику игру и блестяще заученный нотный текст. Они открыли нам душу музыки. И я уверен, что каждый из вас почувствовал это.
Зал снова зааплодировал, кто-то выкрикнул: «Браво!» — и все зрители встали, а потом сорвались с мест и понесли цветы.
Первым на сцену поднялся Дэн, вручил Марине роскошный букет белых роз, поцеловал ее в щеку. Он и меня не забыл, вручил трогательный букетик ромашек, шепнул:
— Вы крутые! Мне понравилось.
— Спасибо, — шепнула я, но увидела за его спиной мать, поджавшую губы, и улыбка сползла с моего лица.
Сходя со сцены, Дэн столкнулся к ней нос к носу. Она посмотрела на него, как на отвратительное насекомое. Дэн чуть замедлил шаг, но взгляд не отвел.
— Здрасьте, Алла Аркадьевна, — сказал он и поспешил удалиться, не дожидаясь ответного кивка.
Ко мне подошёл папа с огромным букетом белых лилий, крепко обнял и прошептал прямо в ухо:
— Ты была невероятна. Слышишь? Ты играла до мурашек!
Я уткнулась ему в плечо и вдруг поняла, что могу разрыдаться. Наконец прозвучали эти слова! Те самые, которых так долго ждала и не успела услышать от него в прошлой жизни.
Он отстранился, и мы направились за кулисы, но путь преградил тощий юноша с гвоздиками, невысокий, сутулый, с прыщиками, его глаза светились восхищением. Следующим дарителем был пожилой подтянутый мужчина с гладиолусом, одним-единственным, и достался он именно мне.
«Это тебе, — сказала я девочке, которая ушла, освободив для меня место. — Ты заслужила».
Папа хотел еще что-то сказать, но понимал, что не время, и придержал слова. Вся наша семья собралась за кулисами. Марина, что еле удерживала цветы, обратилась к маме:
— Правда, мы молодцы? А Алена — в особенности?
— Молодцы, — холодно произнесла она. — И Алена играла… виртуозно. Одно мне непонятно, что тебе мешало так играть раньше?
На языке вертелось, что я мазохистка, и мне нравилось получать подзатыльники, ради них и косячила, но сказала я другое:
— Очень к бабушке хочется. — И ядовито улыбнулась.
На сцену вышел директор филармонии, своим фирменным жестом поправил очки и затянул речь о традициях, наследии и новых талантах. Но все ждали главного. И он наконец произнёс:
— От лица всей нашей филармонии я с огромной радостью приглашаю Марину Литвинову выступить у нас в новом сезоне. — Иди сюда, Марина!
Встрепенувшись и положив цветы, сестра побежала к нему, еще раз поклонилась, взяла микрофон и, задыхаясь от восторга, проговорила:
— Спасибо вам, что пришли! Ведь если бы не вы, для кого бы мы играли? Спасибо нашему великолепному оркестру! И отдельная благодарность моей младшей сестренке! Алена, иди сюда! Ей только четырнадцать лет, а уже какой уровень!
Я встрепенулась и поспешила к ней, ошалев от неожиданности. Марина всегда меня защищала и от матери, и в школе от хулиганов, когда они совсем наглели. И сейчас она верна себе.
Как только я приблизилась, она обняла меня на глазах у вытаращившей глаза матери. Это было не по сценарию! Но зрителям нравилась разыгранная трогательная сценка, они хлопали. Директор филармонии, вон, и то улыбается.
Когда я поклонилась и упорхнула, он продолжил:
— Мы уверены, что её талант украсит наши концерты. И Аленин талант, когда она подрастет. Алла Аркадьевна, спасибо вам за таких талантливых дочерей, их игру и ваш труд! Наше признание! Алла Аркадьевна, просим вас на сцену! Полагаю, вам есть что сказать.
Зал снова взорвался аплодисментами. Марина стояла, слегка покачиваясь, будто не верила, что это происходит с ней. Мама продефилировала к микрофону, подошла к ней, обняла за плечи и, подождав, пока зал стихнет, заговорила:
— Спасибо вам, дорогие гости, спасибо всем зрителям, что нашли время прийти сегодня. Я знаю, как дорог каждый час в нашей стремительной жизни, и то, что вы отдали его музыке, делает этот концерт по-настоящему особенным. Ваше внимание — самый ценный подарок для артиста, а ваши аплодисменты — как воздух, которым он дышит на сцене. Спасибо, что были с нами, что слушали, что чувствовали вместе с нами каждую ноту.
Она посмотрела на Марину с нескрываемым восторгом и трепетом:
— Марина, ты сегодня была не просто хороша, — проговорила она тихо, но так, чтобы их услышали все. — Ты была на своём месте. Там, где рождаются великие артисты. Ты столько лет училась слышать музыку не ушами, а сердцем, и сегодня оно заговорило с нами со всеми.
Мать всегда виделась мне эдакой Снежной королевой, не ведающей жалости, с ледышкой вместо сердца. Но разве может бессердечный человек плавить чужие сердца словом? Или она чудовище исключительно для меня?
Мать чуть сжала Маринины плечи, будто проверяя, настоящая ли она, не сон ли это, и продолжила: