Миллениум. Дилогия

Глава 9 И судья со священником спорят всю ночь…

Мы свернули за угол дома, оставив позади кучу вопросов без ответов. У подъезда на невысокой бетонной лавочке сидел Дэн. Рядом оперся на боковую подставку его видавший жизнь «Урал». Парень повязал чёрную бандану и напоминал пирата, он принес одну-единственную темно-красную розу, но такую, словно отвоевал ее у дракона, охранявшего цветник.

Марина вскрикнула и рванула к нему. Дэн поднялся ей навстречу. В его черных глазах вспыхнуло такое безоблачное счастье, что у меня закружилась голова. Марина повисла у него на шее, а он наклонился и поцеловал её в нос.

Наблюдая на ними, я будто купалась в теплом море. Они такие трогательные и милые! Кольнуло сожаление, что у меня никогда не было взаимной любви… Фу, Алена, как не стыдно завидовать собственной сестре? Ничего не мешает тебе получить все, что хочется. Однако в голову упорно лез образ Эда. Так, отставить влажные мечты, женщина! Незакрытые гештальты, конечно, страшны. Но ты его на десять лет старше! Это будет совсем не тот человек, которого ты себе придумала и влюбилась в мечту. О деле думать нужно!

— Ну что, — прошептал он с надеждой. — Поедешь?

— А ты сомневался? — усмехнулась она, отстраняясь.

— Но тебя сторожит Цербер…

— Я совершеннолетняя, между прочим. — Марина приложила палец к губам. — Не хочу про нее. Сегодня есть только мы. Лето, море и твой байк. И вечер.

— Тогда давай просто покатаемся по городу? Прикинь, меня чуть не сбил голубь! Еще и вытаращился так, будто это я виноват. Еще и на байк нагадил! Не знаю, мстил или испугался…

Марина прыснула в ладошку и прижалась к нему. Дэн широко улыбнулся и посмотрел на меня, неприкаянно стоящую в сторонке. Только сейчас я спохватилась, что неприлично подглядывать.

— Малая, хочешь прокатиться?

— Да! — выпалила я и зашагала к мотоциклу.

Было интересно сравнить детские ощущения с нынешними.

Марина и Дэн удивленно переглянулись.

— Буду временной на… — с языка чуть не сорвалось «нажопницей», как у байкеров называют второй номер, но я смолкла, чтобы не обидеть сестру. — Наездницей.

— Чет-ты, малая, обурела, — с восторгом произнес Дэн, заводя мотор. — Че, прям тут в седло полезешь? А Цербер?

— Не убоюсь я зла, — усевшись сзади, крикнула я ему в ухо. — Гони, Валентина, гони!

Все рассмеялись, Дэн тронулся с места, выехал на дорогу. Он не гнал, вез меня бережно. Наверное, и в прошлый раз было так же, но я такая фантазерка! Вообразила бешеную скорость и ветер по щекам. Вот мошки по губам — это да. И по глазам.

Хотелось скорости, но я понимала, что лучше не надо, тут куча переходов и выездов.

Через пять минут Дэн меня вернул.

— Ну как? — спросила Марина, занимая мое место.

— Крутяк! — сказала я, хотя ничего особенного не почувствовала.

Вот и с Эдом будет так же. Того Эда, которого я любила, в реальности не существует. Скорее всего, это окажется симпатичный душнила, в меру ограниченный, в меру начитанный, и с затяжкой в голове.

Провожая Дэна и Марину взглядом, я вспоминала момент, когда они расстались. Он просто написал записку: «Прощай. Не ищи меня». Забрал документы из института и как испарился. Марина билась в истерике, проклинала мать, уверенная, что это она приложила руку к его исчезновению. Мать возмущенно разводила руками и выглядела убедительной.

Ден любит Марину, это читается. Но что заставило его ее бросить и исчезнуть? Если он забрал документы, значит, ничего страшного и экстренного не случилось. Может, Марина его чем-то сильно обидела? Еще одна загадка, в которой нужно разобраться.

Сестру до ночи можно не ждать.

Я поднялась в квартиру и первым делом села за письменный стол, взяла блокнот. Надо придумать план, как действовать дальше. Итак, точка отчета — спасение девочки на пляже. Это уже изменило реальность. Возможно, именно та малышка станет известным ученым, изобретет долгожданную вакцину, или врачом, который спасет сотни жизней? А вдруг наоборот? Она должна была умереть, чтоб не случилось что-то ужасное?

Меня всегда мучал вопрос, почему умирают дети. В наказание родителям? Может, нечто по какой-то причине не дает им повзрослеть. Добро или зло? Или все происходит просто так. Но раз я здесь, проживаю жизнь заново, это кому-то нужно? Почему я перенеслась именно в миллениум? Не годом раньше или позже? Что я должна изменить?

Я нарисовала знак вопроса и рядом еще один: почему я смогла спасти девочку, когда не должна была? Кто или что вмешалось и всколыхнуло реальность? Из неизвестности дохнуло холодом, и волосы зашевелились. Почему-то они представились антеннами, принимающими сигнал.

Два вопроса без ответа.

Итак, что я могу изменить? Ближайшее событие — наш концерт. В прошлой жизни я его запорола, Марину в филармонию не взяли. Она долго дулась на меня, но не потому, что мечтала там работать, а из-за мозга, съеденного матерью.

Что было потом? Помню, этим же летом, кажется, в конце июля, умерла одноклассница, Милка наглоталась клофелина из-за ссоры с парнем. Просто решила его напугать, и глупость забрала ее жизнь.

Ну и конечно 12 августа. Гибель Курска. Я помню эту боль. Свою — от потери первой любви, Танину — из-за гибели любимого брата. И боль всей России. Столько времени прошло, вспоминаю — и захлебываюсь от отчаянья, как и все, кто слушал сводки новостей, не отрываясь от телевизора, кто смотрел на карту Баренцева моря и пытался понять: почему? И почему их не спасают?

Мне, как и миллионам россиян, были доступны только версии, озвученные СМИ.

Официальная версия легла на страницы отчётов сухими строками: взрыв учебной торпеды, цепная реакция, огонь, вода, обречённый отсек за отсеком. Но любые недомолвки обрастают домыслами, так и с «Курском». Не все согласны с официальной версией.

Одни говорят о столкновении с иностранной подлодкой. И тут же всплывает вопрос, как два стальных исполина могли не заметить друг друга? Эта версия держится на деталях: на странных отметках на корпусе, на поспешности, с которой закрывали доступ к материалам расследования.

Другие шепчут о технической ошибке, о человеческом факторе, о том, что даже самая надёжная машина — всё равно просто машина, и техника может подвести в самый неподходящий момент.

Есть и те, кто ищет в этой трагедии политическую подоплеку и даже эзотерический след.