Миллениум. Дилогия

Глава 1 Другая жизнь — не сон

Вздрогнув, я открыла глаза. Точнее, резко вынырнула из темноты, словно кто-то за руку выдернул меня из другого мира. Разинутым ртом я хлебнула воздух, но он оказался шершавым, как наждачка, хлынул внутрь, раздирая легкие. Я кашляла, меня рвало, соленая вода извергалась фонтаном.

Казалось, это не кончится никогда, я судорожно глотала воздух и не могла надышаться, меня колотило. Перед глазами сменяли друг друга размытые силуэты, резкие голоса били по барабанным перепонкам, доносился детский надрывный плач.

Я дышу! Я жива! Сердце колотится, кровь пульсирует в висках — самый лучший звук на свете. Слезы смешались с каплями воды на щеках, я не понимала, плачу от радости или от страха. Но сквозь путаницу мыслей было ясно одно: я вернулась. Я — жива! Меня спасли!

А Марина? А Тимур?

Стоп… Почему вода? Там не было воды. Откуда? Яркий солнечный свет слепил. Или это просто бред агонизирующего мозга? Разочарование размазало надежду. Отмирая, нервные клетки могут воссоздавать вполне реальные картинки…

Разум отказывался работать.

Я почувствовала, что кто-то пытается приподнять, усадить, слегка придерживая за плечи. Этот кто-то бережно закутал меня в полотенце и прижал к себе. Прислонила голову к его груди, я прислушалась к биению чужого сердца. Безумно хотелось спать, но подсознательно я понимала: нельзя. Зрение постепенно возвращалось. Я наконец смогла взглянуть на своего спасителя.

Что⁈ Отец? Как такое возможно? Его не стало двадцать два года назад! Я резко отстранилась. За ним стояла совсем молоденькая Марина, бледная и испуганная. Ее мокрые темно-каштановые кудряшки залепили лоб.

Все-таки я умерла, и мои любимые встретили меня в загробном мире. Иначе как это объяснить? Ну и пусть. Если я могу быть с теми, кого люблю, какая разница, на том свете или этом.

Логика нашла слабое место в моей теории: если это рай, тот в нем не место самоубийцам, а отец здесь! И сестра здесь, хотя ее не за что отправлять в ад.

— Ну и куда тебя понесло? Ты совсем ненормальная? — Громыхнул знакомый женский голос.

Мама? Откуда здесь мама? Она же еще жива! Ее голос я не спутаю ни с каким другим: грудной, немного сиплый, громкий, как у генерала на плацу.

— Мало того, что бездарь, еще и все испортить сестре хочешь? Ты не соображаешь? У вас концерт на носу! Куда ты полезла? На подвиги потянуло? Посмотри на себя! Сгусток позора.

Поток ее брани бил по ушам. Все-таки я в аду. За какие прегрешения? Когда-то давно я читала, что бесы могут принимать облик самого большого кошмара и мучить. Что ж, они попали точно в цель. Только бывший страшнее матери, и то потому, что он был рядом, а она далеко.

Алла Аркадьевна, мой оживший кошмар. Цербер, караулящий выход из регламентированного мира, где я была заперта всю жизнь. Декан кафедры игры на музыкальных инструментах, безумно красивая для своих лет, очень талантливая.

— Мама, ну это уже перебор, — возмутилась Марина. — Ты не видишь, ей и так плохо?

Плач ребенка стих, и я увидела мужчину, качающего на руках всхлипывающую девочку в черных трусиках с арбузиками. Что-то знакомое, когда-то давно… Блин, точно! Когда-то давно эта девочка утонула у меня на глазах, а я не посмела нарушить приказ матери сидеть и есть бутерброды. Мать не знала, куда я порываюсь, схватила меня и вернула на место. Девочку накрыла волна и уволокла на глубину. Я закричала, но было поздно. Но вот девочка жива, зато я кашляю, как после утопления… Умирающий мозг попытался избавить меня от чувства вины, преследовавшего всю жизнь? Логично.

Глаза Аллы Аркадьевны полезли на лоб, она уже было открыла рот, как вмешался отец:

— Аллочка, солнышко, перестань. Я понимаю, ты испугалась, но не нужно сейчас. Давай мы все немного успокоимся. Сейчас Алене станет лучше, и мы поедем домой.

Может, я в коме, и врачи старательно борются за мою жизнь? А Марина? Тимур? Живы ли они?

До чего же детализированный бред! Мои ногти… Маленькие, страшные, с обкусанной кожей вокруг… В детстве я никак не могла справиться с этой привычкой и при малейшем волнении сгрызала их до мяса, за что получала от матери.

Мокрые пряди волос касались самого низа спины. У меня давно стрижка до плеч. Странно, что фиксация именно на этом возрасте.

Я вздрогнула от легкого прикосновения — Марина коснулась моего плеча:

— Лёсик, ты в порядке?

Я инстинктивно схватила ее ладонь и прижала к щеке. Удивительно, такие живые ощущения!

Слезы побежали по щекам. Я видела сестру такой, как в прошлом: молодой, яркой, амбициозной. Все, за что она бралась, получалось с легкостью и на двести процентов. Она была моим примером для подражания.

— Марина, я так скучала по тебе! Я так тебя люблю. И Тимура твоего люблю. Папа, я очень рада видеть тебя! Скажи, вы ведь никогда больше меня не оставите⁈

Марина уставилась с ужасом, аккуратно убрав руку; папа ослабил объятия, немного отодвинул меня и заглянул в лицо:

— Дочь? Ты нормально себя чувствуешь? Ничего не болит? Мы здесь и никогда тебя не бросим, и не бросали… успокойся.

Родная ладонь гладила меня по голове, и мне захотелось свернуться калачиком у него на коленях, как я делала это в детстве. Как было модно говорить, «захотелось на ручки». Словно прочитав мои мысли, он подхватил меня и понес к своей древней оранжевой «двойке». Где-то сзади причитала мама, ругая судьбу за непутевую дочь и параллельно долбая Марину: «Что еще за Тимур?.. Не ври, знаешь… Только не говори, что он такой же, как твой малахольный Дэн!» Я не хотела ничего слышать. Я хотела спать. Меня уносило в тишину, голоса отдалялись, и образы постепенно таяли.

Засыпаю…

Сплю…

Меня разбудили приглушенные голоса за дверью.

— Сева, надо вызывать скорую, она спит уже сутки. Это ненормально. — Тревога в голосе матери больше напоминала угрозу.

— Аллуся, у девочки такой стресс, она чуть не погибла, организм восстанавливается.

Папа всегда обладал даром убеждения, но сейчас он не работал. Мама истерила. Похоже, я поломала ее планы.

Почему это происходит со мной? Я огляделась. На стене с постера, ослепительно улыбаясь, смотрит Лара Фабиан. Я обожала ее творчество: кристально-чистый сильный голос, проникающий прямо в душу. Говорили, что тембр моего немного походил на ее.