Миллениум. Дилогия

– Папуль! Ты уже приехал? – обрадовалась я.

– Да, подумал, что вы сегодня оголодаете, – сказал папа, поворачивая на огне шампур, – потому что все запасы съели вчера. Еще немного мяса купил.

Из нашей палатки выбралась Таня, зевнула, потягиваясь. Марина и Ден скакали по горячим камням, мокрые, загорелые. Пока мясо готовится, мы с Таней решили уйти в заплыв. Море встретило нас приятной прохладой. Мы погребли в сторону скалок, торчащих из воды, и немного понырять. Заплыв за камни, нашему вниманию открылось лежбище нудистов, сверкающих на камнях голыми задами. Эх, не поныряем. Мы развернулись в другую сторону, но там на камне сидел призрак Сюткина, болтая в воде ногами. Ему явно было нехорошо.

– Привет, Андрей! – запела Таня, приближаясь к нему.

Захохотало все побережье. Призрак Сюткина оказался совсем юным, было ему лет семнадцать, он устыдился, сменил окрас с зеленого на малиновый и нырнул, погреб к берегу. Его заметили нудисты и поддержали Танину инициативу:

– Привет, Андрей!

Парень ломанулся к себе на стоянку и больше ее не покидал.

– Он что, ко всем приставал? – удивилась Таня.

– Похоже на то, – кивнула я, уловила аромат шашлыка. – Поплыли к берегу, меня запах влечет.

Таня запела, гребя к берегу:

– Как хорошо прилечь на травке и что‑то вкусное умять. Люблю поесть, люблю почавкать, и похрустеть, и пожевать…

Подкрепившись, мы перенесли покрывало в тень деревьев и разлеглись на нем, слушая звон цикад.

Папа и Ден решили добыть мидий. Никогда раньше не видела, чтобы папа нырял. Оказывается, у него даже маска была с трубкой и ластами, которые он принес с собой. Маску у него выпросил Ден и скрылся в морской пучине.

Через полчаса они притащили пакетик мидий и три маленьких рапана. Подумалось, что в будущем на побережье мидии почему‑то перевелись, а сейчас вон, просто растут.

Время пролетело незаметно, и меня накрыла тоска. Когда проходит праздник, который очень долго ждешь, остается опустошенность. Потому что каждый миг – особенный, второго такого не будет. И жизнь не перепишешь с чистого листа. Начать заново можно, но переписать прошлое… Я сама себя остановила. Но, получается, я – сбой в матрице? Я сломала эту систему и проживаю жизнь заново?

Таня тоже не хотела расставаться с этим местом, она стояла у кромки воды и пускала «блинчики». Марина с Деном потихоньку разбирали палатки. Папа мыл котелок и шампуры. Я подошла к Тане.

– Танюш, не грусти, – я обняла ее за плечи.

– Знаешь, я снова переживаю за Эда, – призналась она, – на какое‑то время успокоилась, но сейчас, глядя на море, вспомнила, что оно его может погубить… Не наше, не Черное, но сам факт.

Я вздохнула.

– Тоже постоянно гоню от себя эти мысли, но надеюсь, что наш план сработает. Давай бросим в море монетки. Это будет наш небольшой откуп за желания.

Танюша кивнула. Мы достали из рюкзаков пять копеек и вернулись к воде. Я бросала первой и загадала, чтобы все были живы и счастливы, а Марина не рассталась с Деном. Таня бросила сразу несколько монет, пять и две по одной, и смотрела, как они погружаются на дно, что‑то шепча одними губами.

– Я знаю, что ты загадала, – сказала она, не глядя на меня. – Я загадала тоже самое. Но и еще кое‑что.

– И что же?

Таня мечтательно заулыбалась, посмотрев на небо.

– Чтобы мне позвонил красавчик Женечка.

Мы расхохотались, еще немного полюбовались морем и пошли собирать вещи.

Обратный путь казался длиннее, даже цикады молчали. С запада, со стороны Ялты, надвигалась чернильная туча и вспыхивали зарницы. Наверно, чтоб нам не было так мучительно больно уезжать.

Мы преодолели подъем и подошли к заждавшейся нас Жуже. Лежавшее на заднем сиденье покрывала проговорилось о том, что папа ни к какому другу не ездил, просто не захотел нас смущать и ушел спать в машину. Какой же он у нас классный! Самый лучший.

Заняв свои места, мы выдвинулись домой. До свидания, Мартьян! Мы обязательно вернемся!