Страница 35 из 51
— А я? – наконец через силу спросила Оля.
— Ты.. Вот в тебе-то и была загвоздка, – снова вздохнул Порох, скорбно поджав губы. – Фараон бежал за границу, под чужим именем, с фальшивой ксивой. Провел и ментов, и кагэбэшников, и своих же бывших корешей, которые за ним охотились. А тебя взять с собой не мог. Сама подумай, с ребенком на руках ныкаться по разным странам да по чужим углам не выйдет. И опасно к тому же – ребенок для любого врага как мишень.
— Поэтому очень логично было оставить меня здесь, без защиты, – фыркнула Оля.
— А вот не скажи! – возразил Порох. – Тебя ведь тетке поручили да вывезли ее с тобой подальше от Москвы, туда, где никто не знал, чья ты дочь. Документы оформили, все, чтоб тебя спрятать как следует. И потом, Фараон-то не знал, когда бежал, сколько лет скитаться придется. Думал, может, полгода, год, а оно вон как вышло. Только они с матерью о тебе никогда не забывали, а как решили, что успокоилось все и можно тебя вывезти, как на родную землю сунулись, тут и убрали их.. – тут Порох безнадежно махнул рукой и покачал головой.
Оля до боли прикусила губу. Значит, в тот день они приехали за ней. Они хотели забрать ее, увезти в другую страну, где ее ждала бы совсем другая жизнь. Где не было бы озверевшей от ненависти Люды, истеричного тюфяка Пети с сальными глазами, нищеты, голода, постоянных тычков и придирок.. Они вернулись за ней, а вместо дочери получили пулю в голову и цепкие испещренные татуировками руки на шее.
— Но ты не думай, братва тебя не забывала, – почему-то вдруг вставил Порох. – Из общака все эти годы деньги переводили – дочери Фараона на содержание.
— Какие деньги? – рассеянно переспросила Оля.
Порох пустился в объяснения, называл цифры – сколько и как мама Люда получала ежемесячно. Оля его практически не слушала, отметив только, что с этим, как и с мамы-Людиным «я деньги не печатаю!», разберется позже. Сейчас прежде всего нужно было выяснить другое.
— Послушайте, – перебила она продолжавшего придирчиво высчитывать, сколько же за все эти годы было передано ей средств, Пороха. – Эти люди, которые на меня напали.. Их послали органы? Или кто-то из давних конкурентов отца?
Порох в ответ развел руками.
— А кто знает? И те, и те могли. Ты выросла, девочка. А у Фараона было много секретов. Всем теперь интересно до них докопаться.
— Но я ничего не знаю.. – протянула Оля и сжала руками виски.
Что теперь делать, как разобраться во всей обрушившейся на ее голову информации, было непонятно. В одно мгновение вся жизнь перевернулась с ног на голову. Родители оказались не родителями, выбранная профессия стала недоступна, а страшное воспоминание из детства, которое она привыкла считать трагической случайностью, как теперь оказалось, имело определяющее значение в ее судьбе. А кроме всего прочего, получалось, что некие силы теперь имеют на нее свои планы, которые с ней самой согласовывать никто и не думает.
Так. Нужно успокоиться.
Оля постаралась выровнять дыхание, как делала всегда, готовясь стрелять. Вдох – выдох, вдох – выдох. Ровно, плавно, без рывков. Точно и четко. Она все сможет, она сумеет разобраться. Пусть все перевернулось, но она выстоит и научится жить в новой реальности.
— Откуда вы все это так хорошо знаете? – спросила она, цепко глянув на Пороха.
— Так ведь мы с твоим отцом, с Фараоном, старые кореша были, – как будто даже изумился Порох. – Еще в конце семидесятых познакомились, когда погранцами в Туркмении служили, на границе с Афганом. В особой роте, не где-нибудь. Там он себя и проявил. Ух, стрелял. Никто с ним меткостью сравниться не мог. Да, было время.. – вздохнул дядя Слава. – А потом вон она, как судьба-то повернулась.
— Так мой отец был военным? – спросила Оля. – Зачем же он после подался в киллеры?
— Это уж я не знаю, – развел руками Порох. – Разметало нас.. Только когда мы снова с ним встретились, он уж форму-то снял, да и я тоже. Время такое было, Оленька, все крутились, выживали, как могли.
— А эти трое, которые убили его и.. маму, – с трудом сглотнув, все же выговорила Оля. – Их вы знали? Где они сейчас?
— Знал.. Так ведь сколько лет прошло, – отозвался Порох. – Кто уже на легальный бизнес вышел и за бугор свалил, кто куда. Один, правда, до сих пор тут, в Москве, ошивается – Кузнецов Виталий Андреевич, по кличке Рябой. Может, помнишь его? Рожа такая, изъеденная..
— Помню, – прошептала Оля.
В памяти всплыло узкое лицо, худые щеки в оспинах, мрачный тяжелый взгляд. Вспомнилось, как опрокинутый на пол Сергей, хрипя, пытался вытащить из внутреннего кармана пистолет. И как этот, Рябой, навалился на него, выкрутил руку, а пистолет отшвырнул в угол носком ботинка.
— Ну вот, теперь он предприниматель, сеть цветочных магазинов у него, – продолжал рассказывать Порох. – «Азалия», что ли. Или «Магнолия».. Прям солидным человеком заделался, охотой увлекается. Только пострелять по старой памяти ездит. Знаешь, боевой тир на «Динамо»..
Оля отрешенно слушала его. А перед глазами вставала картинка, как она направит дуло в уродливое лицо Рябого. Как успеет уловить ужас в глазах, панику, острое желание жить, а потом нажмет на спуск и превратит его голову в кровавое месиво. За все. За собственное искалеченное детство. За Фараона. За.. маму.
Это был пока не план, не сложившееся намерение. Так, фантазия, дающая силы пережить то, что рассказал ей Порох. И все же в голове уже мелькало: только подождать, пока плечо заживет, с раненым плечом не выйдет. И Машка.. Главное, чтобы Машка за ней не увязалась. А ведь увяжется, точно увяжется..
— Остальные двое уже не в России, – продолжал тем временем Порох.
И Оля снова перебила его.
— Хорошо, это исполнители. А кто стоял за ними, вы знаете?
— Откуда? – развел руками Прохор. – Это копать надо, искать. Говорю же тебе, его многие убрать хотели. Снайпер был от бога, еще в армии себя проявил, потому и подался потом на военную службу. Не человек, машина для убийства. Как с таким талантом не нажить себе врагов.
— Котова! – взвизгнула внезапно высунувшаяся в коридор медсестра. – Ты почему еще не в постели? Режим не для тебя существует? Десятый час..
И навязчивые картинки, всплывавшие в воображении, рассеялись. Снова проявился из пустоты длинный больничный коридор, белый свет зудящих над головой ламп, кипа карт на столе сестринского поста.
— Прощения просим, – поднялся на ноги Порох.
А Оля коротко буркнула: