Страница 8 из 55
Глава 4
Аллея, обсаженная высокими деревьями и кустарниками, вела прямо к задней стороне дома. Навстречу вышел маленький, чистенький, похожий на военного человек с остроконечной бородкой и худощавым лицом. Это был Луи Бенар, полицейский комиссар.
— Наконец-то вы согласились помочь нам, — сказал он, протягивая Гано руки. С нашей стороны вы не встретите ничего, кроме желания подчиняться вашим указаниям. Все мы страстно хотим найти убийцу. Бог мой, какое преступление! И замешана в нем такая молодая девушка! А, впрочем…
— Вы, следовательно, твердо убеждены в этом? — резко спросил его Гано.
Комиссар пожал плечами.
— Сами увидите, в чем тут дело, — ответил он.
С левой стороны виллы, на полдороге между нею и воротами, шла другая аллея для экипажей. У самого начала ее стоял молодой, крепкого сложения человек в черных туфлях.
— Шофер? — спросил Гано. — Я хочу поговорить с ним.
Комиссар подозвал шофера.
— Серветац, — сказал он, — вы должны отвечать на все вопросы, которые этот господин задаст вам.
— Само собой, господин комиссар, — ответил шофер. Он держал себя сдержанно, но отвечал охотно, причем на лице его не видно было ни малейшего страха.
— Как долго служили вы у госпожи Доврей? — спросил Гано.
— Четыре месяца. Я привез ее в Экс-ле-Бэн прямо из Парижа.
— А так как родители ваши живут в Шамбери, то вы пожелали воспользоваться этим случаем и провести там один день?
— Да.
— Когда вы просили отпуск?
— В субботу.
— Вы просили, чтобы вас отпустили во вторник?
— О, нет! Я просил отпустить меня тогда, когда будет удобно госпоже Доврей.
— Так, — сказал Гано. — Когда же госпожа Доврей сказала вам, что вы можете поехать во вторник?
Серветац колебался; на лице его выразилось смущение, и он ответил уклончиво.
— Уйти во вторник мне разрешила не госпожа Доврей.
— Не госпожа Доврей! Кто же в таком случае? — спросил Гано.
Серветац взглянул по очереди на серьезные лица стоявших перед ним людей.
— Барышня Целия сказала мне это.
— О… — протянул Гано. — Барышня Целия! Когда же она сказала вам?
— В понедельник утром. Я чистил машину. Она подошла к сарайчику с букетом цветов, которые только что срезала в саду, и сказала: «Я была права, Альфонс. У госпожи Доврей доброе сердце. Вы можете ехать завтра поездом, который уходит в час пятьдесят две минуты и приходит в Шамбери в два часа девять минут».
Гано удивился.
— Так и сказала? — Он поднял палец и сказал серьезно. — Будьте осторожны, Серветац!
— Так она и сказала.
— «Я была права, Альфонс. У госпожи Доврей доброе сердце»?
— Да.
— А говорила она с вами раньше, до вашей поездки в Шамбери? — спросил Гано, не спуская пристального взгляда с шофера.
Лицо Серветаца становилось все более и более растерянным. Гано внезапно повысил голос.
— Вы колеблетесь? Говорите правду, Серветац.
— Я все время говорю правду, — ответил шофер. — Это верно, я колеблюсь… Сегодня утром я столько наслушался от людей… Я не знаю, что думать. Барышня Целия всегда была так добра и внимательна ко мне… Но… — он с отчаянием решимости продолжил, — она сама сказала мне в субботу, чтобы я отпросился на день в Шамбери.
Слова эти привели в ужас Рикардо. Он с сожалением взглянул на Везермилля. Но последний составил, по-видимому, свое собственное мнение. Он стоял, устремив мрачный взгляд на шофера и наклонившись в его сторону. Бенар также составил свое мнение. Он то и дело пожимал плечами. Гано сделал шаг вперед и ласково положил руку на плечо шофера.
— Друг мой! — сказал он. — Расскажите нам все по порядку, как это случилось.
— Барышня Целия, — сказал Серветац, и в голосе его слышалось неподдельное чувство огорчения, — пришла ко мне в сарайчик утром в субботу и приказала подать машину после полудня. Затем она поговорила со мной немного, как это часто делала. Она сказала, что слышала от кого-то, будто мои родители живут в Шамбери, а потому я, вероятно, не прочь, чтобы меня отпустили к ним. С моей стороны будет нехорошо не повидаться с ними.
— Это все?
— Все.
— Прекрасно, — сказал Гано, к которому вернулись его обычный веселый тон и живость движений. — Идем в сарай!
Все последовали за ним к сараю, двери которого были открыты.
— Двери были найдены открытыми?
— Да.
Гано кивнул головой.
— Куда вы спрятали ключ во вторник? — спросил он.
— Я отдал его Елене Вокье, заперев сначала сарай, а она повесила его на гвоздик в кухне.
— Понятно, — сказал Гано. — Всякий мог, следовательно, взять его ночью?
— Да, если только знал, где его искать.
Сзади сарая, у кирпичной стены, стояло несколько канистр с бензином.
— Без вас расходовали бензин? — спросил Гано. — Туда наливается обычно гораздо больше…
— О, да! Когда я уезжал, в машине оставалось очень мало.
Гано обратился к комиссару.
— У вас есть, конечно, номер и приметы автомобиля? Надо дать объявление. Его видели, вероятно, он должен быть где-нибудь.
Комиссар ответил, что приметы уже опубликованы, и Гано, кивнув головой в знак одобрения, занялся осмотром грунта. Перед сарайчиком находился небольшой вымощенный камнем двор, но нигде не было видно никаких следов.
— А между тем гравий был сырой, — сказал Гано, качая головой. — Тот, кто управлял машиной, был очень осторожен.
Он пошел дальше, не спуская глаз с земли, нагнувшись прямо к траве, росшей между гравием и кустами.
— Смотрите, — сказал он Везермиллю, — здесь чья-то нога примяла траву, но слегка. Кто-то бежал на цыпочках по этому краю. Да, этот кто-то был очень осторожен.