Страница 54 из 55
Если мои заключения верны, то так могла лежать только беспомощная женщина, потому что ее бросили туда, и она не могла подняться сама, потому, одним словом, что руки и ноги ее были связаны. Следите хорошенько за этими рассуждениями, мой друг! Предположите, что мои заключения верны. Женщина, брошенная на диван, была не Елена Вокье. Она сказала бы об этом, ей незачем было скрывать. Это была Целия! Далее — загадка следов за стеклянной дверью. Как же могла выбежать Целия, если она лежала связанной? Это был вопрос, на который нелегко было ответить.
Далее, я нашел весьма интересное вещественное доказательство, касающееся незнакомой женщины — длинный рыжий волос. Весьма важная вещь. Это волос не Целии — у нее белокурые, и не Елены Вокье — у нее черные, не госпожи Доврей, у которой волосы темно-каштановые и крашеные. Волос принадлежал посетительнице. Ну-с, отправимся в комнату Целии.
— Да, — сказал Рикардо. — Добираемся до баночки с кремом.
— В этой комнате мы узнали, что Елена Вокье уже была в ней. Правда, комиссар сказал, что он все время не спускал с нее глаз. Но не тогда, когда увидел меня, чего он не мог сделать, не высунувшись из окна и не повернувшись спиной к Вокье. В то время я не составил определенного мнения о Вокье и был склонен думать, что она не принимала участия в этом деле. Но кто-нибудь должен был участвовать: либо она, либо Целия, либо обе вместе! Это было несомненно. Поэтому я спросил, какой ящик осматривала она после того, как комиссар высунулся из окна. Если у нее была причина посетить эту комнату, то она могла сделать, что хотела, когда комиссар отвернулся. Он указал мне этот ящик; я вытащил платье, встряхнул, думая, что она спрятала там что-нибудь. Но из платья ничего не выпало. Зато я увидел свежие сальные пятна от пальцев. Я спросил себя, каким образом Вокье, которой только что помогала одеваться сиделка, могла запачкать пальцы жиром. Затем я заглянул в ящик, который она осматривала раньше. Здесь на платье не было сальных пятен. Она осматривала его до того, как комиссар выглянул из окна. Из этого следовало, что она трогала что-то жирное в течение трех секунд, когда он смотрел на меня. Я оглядел комнату и на туалетном столике увидел баночку с кремом. Вот это и был жир, к которому притронулась Елена Вокье. Для чего? Не для того ли, чтобы спрятать одну маленькую вещицу, которую она, во-первых, не смела держать в своей комнате, во-вторых, желала спрятать в комнате Целии, и которую, в-третьих, ей потом не удалось бы спрятать. Соедините эти три условия и скажите, что это была за вещица?
Рикардо кивнул головой.
— Я знаю теперь, — сказал он. — Вы сказали мне. Серьги Целии. Но в то время я не мог догадаться.
— И я тоже… в то время, — сказал Гано. — Вопрос о Елене Вокье оставался открытым, но я запер дверь и взял с собой ключ. Мы поднялись наверх и выслушали рассказ Елены Вокье. Он был составлен ловко и многое в нем было правдой. Рассказ о сеансах, суеверии госпожи Доврей, желании ее видеть Монтеспан подробности не были выдуманы. Я был очень заинтересован, узнав, что в тот вечер готовился сеанс. До этого момента она говорила правду, затем стала лгать. Да, лгать. Плохая это была ложь, мой друг! Она сказала нам, что у Адели черные волосы. У меня в записной книжке был спрятан рыжий волос. Не для того ли она лгала, чтобы сделать невозможным установление личности неизвестной женщины? Это был первый ложный шаг Елены Вокье. Каким же был второй? Я не видел ничего неестественного в ее ненависти к Целии. Елена Вокье — суровая крестьянка, немолодая, несколько лет была доверенной служанкой госпожи Доврей: она должна была ненавидеть молодую и красивую девушку, которой вынуждена была прислуживать. Но если бы она каким-нибудь образом участвовала в заговоре, а ложь указывала на ее участие, то сеансы натолкнули меня на новые предположения. Елена помогала Целии. Допустите, что сеанс состоялся, что недоверчивая посетительница с рыжими волосами оказалась недовольной тем способом, который Вокье употребляла при испытании медиума, и прибегла к другому способу. Целия не могла возражать и была лишена возможности сопротивляться — до того момента, как у нее явилось подозрение в том, что тут затевается что-то нехорошее. А если это правда… Подушки на диване объяснили мне это до некоторой степени.
— Да, понятно! — с энтузиазмом воскликнул Рикардо. — Вы — удивительный человек. Нельзя сказать, что Гано был недоволен энтузиазмом своего собеседника.
— Погодите минуту. Мы довели наши заключения до того факта, что Елена Вокье солгала относительно цвета волос незнакомой женщины. Возьмем теперь второй факт. У Целии были пряжки на туфлях. На одной из подушек оказалась порванной материя. Когда ее бросили на диван, что она сделала? Дернула ногами. Это, конечно, предположение. Я не намерен настаивать на этом. Я не уверен, что Целия невиновна. Я хочу, чтобы факты опровергли мою теорию. Напротив, каждый факт, открываемый мною, способствует ее подтверждению. Перехожу ко второй ошибке Елены Вокье. В тот вечер, когда вы увидели Целию в саду рядом с казино, вы не заметили на ней никаких драгоценностей, кроме бриллиантовых серег. На фотографии, показанной мне Везермиллем, они также на ней. Можно допустить, что она постоянно надевала их. Когда я осматривал ее комнату, я нашел футляр для серег, — он был пуст. Весьма естественно вывести заключение, что она надела их, спускаясь вниз для сеанса.
— Да.
— Я прочел описание, тщательно составленное описание пропавшей девушки, сделанное Еленой Вокье после осмотра гардероба Целии. В нем не упоминалось о серьгах. Я спросил ее. «Были серьги на Целии?» Елена Вокье была поражена. Откуда я мог узнать о серьгах? Она колебалась. Она не знала, как ответить. Почему? Она сама одевала Целию и помнила, что она надела их зачем же ей было колебаться? На это была причина. Она не знала, что мне известно об этих серьгах, не знала, нашли ли мы их. Не зная этого, она не могла ответить. Возвращаясь снова к нашей баночке с кремом.
— Да! — воскликнул Рикардо. — Они были там. Но как?