Страница 18 из 191
И, увидев, что Ала ад-Дин сидит на его месте и на нем почетная одежда, он сказал повелителю правоверных: «О царь времени, почему этот молодец сидит на моем месте?» — «Я назначил его старшиной купцов, — сказал халиф. — Должности жалуются на срок, а не навеки, и ты отстранен». — «От нас и к нам идет благо! — воскликнул отец Зубейды. — Прекрасно то, что ты сделал, о повелитель правоверных, и да поставит Аллах лучших из нас властителем наших дел. Сколько малых стало великими!» Потом халиф написал Ала ад-Дину грамоту и дал ее вали, и вали отдал грамоту факелоносцу, и тот возгласил в диване: «Нет старшины купцов, кроме Ала ад-Дина Абу‑ш-Шамата! Его слова должно слушать и хранить к нему почет, и ему подобает уважение и почтение и высокое место!»
А когда диван разошелся, вали пошел с глашатаем перед Ала ад-Дином, и глашатай кричал: «Нет старшины купцов, кроме господина Ала ад-Дина Абу‑ш-Шамата!» И они ходили с ним кругом по площадям Багдада, и глашатай кричал и говорил: «Нет старшины купцов, кроме господина Ала ад-Дина Абу‑ш-Шамата!»
А когда наступило утро, Ала ад-Дин открыл для раба лавку и посадил его в ней продавать и покупать, а что касается самого Ала ад-Дина, то он каждый день садился на коня и отправлялся в должность, в диван халифа.
И случилось однажды, что он сидел, как всегда, на своем месте, и, когда он сидел, вдруг кто-то сказал халифу: «О повелитель правоверных, да живет твоя голова после такого-то твоего сотрапезника, — он преставился к милости Аллаха великого, а твоя жизнь да будет вечна». — «Где Ала ад-Дин Абу‑ш-Шамат?» — спросил халиф; и Ала ад-Дин предстал перед ним, и халиф, увидев Ала ад-Дина, наградил его великолепной одеждой, сделал его своим сотрапезником и предписал выдавать ему содержание в тысячу динаров каждый месяц, и Ала ад-Дин жил у халифа, разделяя его трапезы.
И случилось так, что в один из дней он сидел, как всегда, на своем месте, служа халифу, и вдруг вошел в диван эмир с мечом и щитом и сказал: «О повелитель правоверных, да живет твоя голова после главы шестидесяти
[14]
[Глава шестидесяти — военачальник со свитой из шестидесяти всадников.]
— он умер в сегодняшний день». И халиф велел дать Ала ад-Дину почетную одежду и назначил его главой шестидесяти, на место умершего.
А у главы шестидесяти не было ни жены, ни сына, ни дочери, и Ала ад-Дин пошел и наложил руку на его имущество; и халиф сказал Ала ад-Дину: «Похорони его в земле и возьми все, что он оставил из денег, рабов, невольниц и слуг».
А затем халиф взмахнул платком, и диван разошелся, и Ала ад-Дин вышел, и у его стремени был начальник Ахмед ад-Данаф — начальник правой стороны у халифа, со своими сорока приспешниками, а слева от Ала ад-Дина был Хасан Шуман, начальник левой стороны у халифа, со своими сорока приспешниками.
И Ала ад-Дин обернулся к Хасану Шуману и его людям и сказал: «Будьте ходатаями перед начальником Ахмедом ад-Данафом, — может быть, он примет меня в сыновья по обету Аллаху». И начальник принял его и сказал: «Я и мои сорок приспешников будем ходить перед тобою в диван каждый день».
И Ала ад-Дин оставался на службе у халифа в течение нескольких дней, и в какой-то день случилось, что Ала ад-Дин вышел из дивана и пошел к себе домой, отпустив Ахмеда ад-Данафа и тех, кто был с ними, идти своей дорогой. И он сел со своей женой Зубейдой-лютнисткой и зажег свечи, и после этого она поднялась, чтобы исполнить нужду, а Ала ад-Дин сидел на месте. И вдруг он услышал великий крик, и поспешно поднялся, чтобы посмотреть, кто это кричал, и увидел, что кричала его жена Зубейда-лютнистка и что она лежит на земле. И Ала ад-Дин положил руку ей на грудь, и оказалось, что она мертва.
А дом ее отца был перед домом Ала ад-Дина, и отец услышал ее крики и спросил: «В чем дело, господин мой Ала ад-Дин?» — «Да живет твоя голова, о батюшка, после твоей дочери Зубейды, — ответил Ала ад-Дин, — но уважение к мертвому, о батюшка, состоит в том, чтобы зарыть его».
И когда настало утро, Зубейду схоронили в земле, и Ала ад-Дин стал утешать ее отца, а отец утешал Ала ад-Дина.
Вот что было с Зубейдой-лютнисткой. Что же касается Ала ад-Дина, то он надел одежды печали и удалился из дивана, и глаза его стали плачущими, а сердце печальным.
И халиф спросил: «О везирь, по какой причине Ала ад-Дин удалился из дивана?» И везирь ответил: «О повелитель правоверных, он горюет по своей жене Зубейде и занят, принимая соболезнования». — «Нам следует выказать ему соболезнование», — сказал халиф везирю; и везирь ответил: «Слушаю и повинуюсь!» И халиф с везирем и несколькими слугами выпили и сели верхом и отправились к дому Ала ад-Дина.
И Ала ад-Дин сидел и вдруг видит — халиф и везирь и те, кто был с ними, приближаются к нему. И он встал им навстречу и поцеловал землю перед халифом, и халиф сказал ему: «Да возместит тебе Аллах благом!» А Ала ад-Дин отвечал: «Да продлит Аллах для нас твою жизнь, о повелитель правоверных». — «О Ала ад-Дин, — спросил халиф, — почему ты удалился из дивана?» — «Из-за печали по моей жене Зубейде, о повелитель правоверных», — ответил Ала ад-Дин; и халиф сказал: «Прогони от души заботу. Твоя жена умерла по милости великого Аллаха, и печаль тебе ничем не поможет». — «О повелитель правоверных, я оставлю печаль по ней только тогда, когда умру и меня зароют возле нее», — сказал Ала ад-Дин; и халиф молвил: «Поистине, в Аллахе замена всему минувшему, и не освободят от смерти ни ухищрения, ни деньги! От Аллаха дар того, кто сказал:
Ведь всех, кто женой рожден, хоть длительно счастье их,
Когда-нибудь понесут на ложе горбатом.
И как веселиться тем и жить в наслаждении,
Кому на ланиты прах и землю насыплют?»
И халиф, кончив утешать Ала ад-Дина, наказал ему не удаляться из дивана и отправился в свое жилище, а Ала ад-Дин проспал ночь, а когда наступило утро, сел на коня и поехал в диван. И он вошел к халифу и поцеловал перед ним землю, и халиф пошевелился ради Ала ад-Дина на престоле и сказал ему: «Добро пожаловать! — и приветствовал его и посадил его на место и молвил: — О Ала ад-Дин, ты мой гость сегодня вечером».
И потом он пошел с ним к себе во дворец и, призвав одну невольницу по имени Кут аль-Кулуб, сказал ей: «У Ала ад-Дина была жена по имени Зубейда, которая развлекала его в горе и заботе. Она умерла по милости великого Аллаха, и я хочу, чтобы ты сыграла ему музыку на лютне, чудеснейшую среди всего существующего, и он бы утешился в заботе и печали».