Страница 17 из 74
Возможно, потому что он мягкий и добрый, а с нами надо построже, – так говорит мама, которой говорила бабушка, и несколько женских поколений до. Иногда мне кажется, что мы – еврейская семья. У нас всë передаётся по материнской линии: и золотые коронки, и напутствия.
Коронки до сих пор лежат, как приданое.
Санта Клеопатра, пусть Каринка первой выйдет замуж, умоляю!
Хихикнув в уме, смотрю на сестру. Она шумно втягивает длинную спагеттини, которые оставляют на её губах томатные разводы. Карина облизывается. Смешная.
Когда мамина тарелка пустеет, она встаёт из-за стола и направляется к плите:
— Кто будет добавки?
— Я! – синхронно отвечаем с сестрой.
Мама поворачивается. Её нежный взгляд почему-то обращëн только на Карину:
— Неси тарелку, моя принцесса, – она с ней сюсюкает, как в детстве.
Победно мне улыбнувшись, сестра чешет до мамы.
А я?
Я тоже принцесса! Меня что, опять никто не слышит?
Аппетит пропадает, и улыбка тоже. Откладываю вилку и разочарованно наблюдаю за их обнимашками, как мама, заботливо глядя на сестру, возвращает ей тарелку с новой порцией.
Раньше мне казалось это нормальным, что она чаще обнимает Карину, чем меня. Что чаще называет еë ласковыми словами, чаще заботится о ней, а я так, между делом или по остаточному принципу. И сейчас, после слов Карины, будто в тëмном зале включили софиты и направили специально на них, подсветили то, что от меня всегда было скрыто. Перевожу взгляд на папу, но он задумчиво ест, читая что-то в телефоне.
Карина и мама вновь садятся за стол, и мама, наконец, обращает на меня внимание:
— Ты какая-то бледная. Опять температура?
Заставляю себя улыбнуться в ответ и мотаю головой, а потом озвучиваю то, что чувствую в этот момент:
— Я тебя очень люблю.
Карина кривится от моих слов. Ей всегда кажется, что я так подлизываюсь. Беру вилку и доедаю остатки спагетти, собирая их по тарелке. А вот мама на это улыбается так снисходительно, словно надоело каждый раз это слышать от меня. Или просто мне кажется, и я во всём начинаю видеть какой-то подвох.
В дверь звонят.
— Я открою! – Каринка вскакивает из-за стола и бежит в коридор. Наверное, думает, что Никита проявил вежливость и зашёл поздороваться.
— Да, здесь. Спасибо, – слышен её разочарованный ответ и, как хлопает дверь.
Сестра заходит на кухню с огромным букетом белых роз и недовольно косится на меня:
— Тебе, – она почти впихивает цветы мне в руки и садится напротив, насупившись.
Ненормалистка!
Завистливая до безобразия.
Ромка удивляет! Я ещё сценарий не написала, а он уже играет.
— Боже, какие красивые! – оставив спагетти в покое, восхищается мама, будто цветы для неë.
Улыбаюсь приятному сюрпризу и еë реакции. Она всегда так папе намёки делает: при виде чего-либо восклицает, как это красиво. Но когда эпитеты заканчиваются и реакции от папы ноль, она говорит ему в лоб – купи мне! Это работает быстрее.
Я нюхаю аромат цветов и замечаю маленькую открытку с милыми зайками в корзинке, вынимаю: «Заяц, ты лучшая!»
Так! Сцена первая, эпизод первый: герой никогда не называет героиню прозвищами животных. Надеюсь, Ромка запомнит и не будет тупить, как Никита. Но всë равно молодец, поднял мне немного настроение.
Смотрю на Карину, которая, заметив мой взгляд, сразу принимается за своё любимое занятие – расчленение блюда на лук и остальное.
— Пойду, отнесу в комнату.
Я встаю из-за стола с букетом и, беру с собой телефон. Написать или позвонить? Поблагодарить или сразу ворчать, что зайцев не люблю?
Звоню.
Нет.
Отключаюсь.
Подумает ещё, что я поплыла всего лишь от букета. А что потом? Коробка конфет и сразу в койку?
Не буду звонить.
Зависаю над списком контактов, последний номер из которых – Ромкин.
Санта Клеопатра!
Он сам перезванивает.
Считаю до двенадцати, видела такое в фильме, и только после этого отвечаю.
— Верон, ты звонила?
— Ой, Ромка, это ты? Нечаянно нажала на чей-то номер.
Боже! Может, не стоит притворяться дурой так часто. Мгновенно исправляюсь:
— Про номер я пошутила. Да, я звонила, – говорю уже спокойным томным голосом. – Звонила сказать «спасибо» за цветы, но почему-то сбросилось. Они очень красивые! И открытка тоже. Только можешь больше не называть меня «заяц»? Терпеть этого не могу.
Он молчит некоторое время и просто отключается.
Связь?
Так.. Сцена первая, эпизод второй: герой не при каких обстоятельствах не бросает трубку во время разговора.
Ромка снова звонит:
— Я тебе ничего не отправлял, – он говорит невозмутимым голосом, будто и не отключался вовсе.
— Значит, у тебя есть конкуренты помоложе.
Шучу, а он молчит. Хоть бы выматерился, сделал вид, что не всё равно, или, наоборот, просто посмеялся над несмешной шуткой.
Сухарь!
— Мне выкинуть или оставить, что по сценарию? – я пытаюсь его растормошить, задеть за живое.
— Как хочешь.
Он опять бросает трубку.
Это игра такая?
Я будто снова пялюсь в дерматиновую обивку с гвоздиками.
Заходит Карина и с завистью смотрит на букет.
— На самом деле это тебе, – я протягиваю ей цветы. – Именем ошиблись. Они не от Ромки. От Никиты думаю. Значит, для тебя.
Улыбаюсь.
Боже! Похоже у неё раздвоение личности. Как можно за секунду из грымзы превращаться в щенячий восторг? Она почти выхватывает букет из рук.
— Я тебя простила! – и тут же еë губы из улыбки превращаются в куриную жопку. – Но чтобы больше его не целовала, даже в отместку. Поняла?
Она снова пилит меня взглядом.
Точно, шизофрения!
— Нужен он мне.. у меня свой неадекватный появился, – снисходительно смотрю на эти перевоплощения из Карины–Х обратно в сестру. – Но ты, если будешь бегать за Никитосом.. а за ним таких, как ты, много кто носится, – так и останешься для него сестрой милосердия. Карточку с автографом верни.
Вытягиваю руку, вспомнив, что Карина так мне её и не отдала. Она щурит недовольно взгляд:
— Ладно. Карточка в сумке. Давай доедим, и я верну.
— Даже не думай, что я забуду.
* * *
После обеда родители уехали к ба в город, а мы с Каринкой дождались Лену и сели смотреть комедию «Голая правда» – пособие для тех, кто хочет серьезных отношений.
Подруге я рассказала только самое необходимое. Знаю я её, обязательно всё расскажет Сашке. А мужики хуже девчонок – те ещë сплетники!
После фильма Ленок обещает помочь с моей мантрой червячку.
Так мы давно не смеялись! Удивительно, что Карина придумала эпитетов больше всех, я таких слов даже не знаю.