Соно Вероника. Пьячере.

— Потому что.. Марамушта! – он неожиданно пучит глаза, но тут же выдыхает и, наклонившись ко мне, смотрит в глаза своими синими, озëрными, океанскими. Протяжно выдыхает. – Ладно, мне нужна твоя помощь.

Я отстраняюсь, в удивлении хмурю брови.

Понятно! Вот она вся его благосклонность, корысть называется.

— В общем, вчера какая-то.. даже не знаю, как поприличнее еë назвать. Пустила слух о том, что я из этих, как их.. язык не поворачивается. Что я.., – его так и козявит от попыток подобрать слова, – Что я.., – он снова делает над собой усилие, рычит, а после, кривляясь, шипит. – Что я альфонс! Сплю с бабками за бабки.. Понимаешь?

— Не-ет.. – делаю вид, что вообще не понимаю, о чëм он, и эта какая-то точно не я. – И что?

— А то, что я всю жизнь выстраиваю образ правильного пацана. Прямо пацанского пацана. Пашу как конь, понимаешь?! А из-за какой-то.. – он надувается, как фуга, в бешенстве растопыривает ноздри. – Я теперь для всех альфонс!

Боже, сколько у нас оказывается общего..

Я шлюха, он жиголо – нашли друг друга два одиночества.

— Да, меня с утра замучали дурацкими мемами, – он вскакивает с кресла, достаёт из заднего кармана свой телефон и показывает мне картинки.

Они, и правда, смешные! На них к счастливой бабульке приставлена Ромкина довольная физиономия и подпись: «Ромочка снова взялся за старое».

Хрюкнув от восторга, я улыбаюсь, но тут же замечаю Ромкин недовольный взгляд, и делаю серьёзное лицо – глубоко понимающее, но не одобряющее проблему.

— В общем, я всем сказал, что это не может быть правдой, потому что мы с тобой вместе. Ты официально теперь моя девушка.

— Что? – я тоже вскакиваю с дивана, совсем забыв про лодыжку, и осуждающе на него пялюсь. – Нет, нет и нет! Почему вообще я, а не твоя вчерашняя? У неё неплохо вроде получалось!

— Не, она не подходит.. она старая.

— Пфф! Да вы зажрались, Ромео! Старая? Я тогда тоже.. мне уже восемнадцать.

— Но мозгов у тебя лет на пятнадцать.

— Чего?!

— Не так выразился.. Верон, я хотел сказать, что ты такая вся невинная, местами наивная..

— То есть я дура, да? – так и хочется врезать, но я лишь шиплю. – Найди себе другую дуру.

— Я не так хотел сказать.. Еë никто не знает... А ты молодая, красивая, и половина посёлка по тебе слюни пускает.

Спасибо, конечно, за комплимент, но..

— И что? – всё ещё не понимаю, что к чему.

— Ну.. если я буду с тобой, то ни у кого не будет сомнений, что я не альфонс, понимаешь? Ты не богата, а я с тобой – с самой Верóной!

Санта Клеопатра!

Звучит, будто я сама Клеопатра. Приятно, но..

— Нет!

— Почему? Ты только выигрываешь!

— Во-первых, ты меня бросил шесть лет назад.

— Я тебя не бросал! – он делает огромные глаза.

— Бросал!

— Нет!

— Да!

Ещё слово, и я точно ему врежу!

Конечно, он не знает, как я страдала и ненавидела. Ему не понять мои чувства.

В дверь стучат и, мы машинально, синхронно, кричим: «Занято!». Но бестактная Карина всë равно заходит. Улыбаясь, она бегает взглядом от меня к Ромке:

— Мне надо телефон забрать, – извиняясь своим приторно неестественным писклявым голоском, Карина проходит между нами за своим мобильником к столу.

От нас с Ромкой искрит и есть вероятность, что на обратном пути сестру шибанет током и отбросит на несколько метров. Она снова протискивается между нами и, закрывая дверь и натянуто улыбаясь, добавляет:

— Можете продолжать.

Ромка следит недовольным взглядом, как закрывается дверь:

— Я тебя не бросал, – он повторяет свистящими шипящими и перенаправляет искры из глаз на меня. – Я не мог бросить того, с кем даже не встречался. Тебе было всего одиннадцать, а мне шестнадцать, – он жестикулирует почти как итальянец, – Пика-пика?! – и стучит указательным пальцем по своему виску.

— И что? Любви все возрасты покорны. Пушкин знал, что говорил.

— А то, что ещё пару лет и меня бы привлекли к ответственности за совращение.. – он сканирует меня с ног до головы, – малолетних!

О-о-о! Это уже становится смешно! То есть для капли алкоголя, чтобы расслабиться – я малолетняя, а для того, чтобы встречаться с двадцатитрехлетним – нет?! Что за двойные стандарты?

— А во-вторых, – продолжаю нагло смотреть ему в глаза, – я другому отдана и буду век ему верна, понял? Поэтому спать с тобой, даже в своих кошмарах, только потому, что тебе надо кому-то доказать, что ты нормальный – не бу-ду!

— Не ве-рю!

Не понимаю, это он сейчас про что: как режиссёр про мою актёрскую игру, или не верит, что я с ним спать не буду? Или что у меня кто-то есть?

— Нет, ну.. сейчас нет.. но моим первым и единственным мужчиной не будет кто-то отсюда. По-твоему, я зря выстраиваю международные отношения и сижу на сайте знакомств? Выйду замуж за итальянца и уеду отсюда в солнечную Италию.

Ромка прыскает искусственным смехом:

— За того Марко, любителя ветчины? Самой не смешно?

— За Марко, или Фабио, или Антонио – у них много красивых имён. Но это совсем не твое дело, кому я отдам свою честь. Понятно?

Ромка больше не смеётся, и сканирует меня, плотно сжав губы. А я стою обезоруженная и смотрю на них, и как играют желваки на его скулах.

По ногам дует, и поэтому, немного остыв, наклоняюсь к одеялу.

Там за дверью родные, наверное, стоят с семечками или попкорном, и слушают наши разборки в духе маминых любимых сериалов.

Ромка тоже остывает и, помогая поднять, берёт меня за руку:

— Верон. Мы ненадолго. Поступишь в театральный и спокойно разбежимся. За это время все поймут, что всё это дурацкие, ничем не обоснованные слухи, и я, заодно, найду эту.. – он жадно втягивает ноздрями воздух, – с языком без костей!

Смотрю, сглотнув подступивший ком: она перед тобой, мальчик.

— Я с тобой спать не буду, – повторяю шёпотом.

— И не надо! – Ромка воодушевляется, понимая, что почти уболтал. – Для этого я найду кого-нибудь.

— Но! – выставляю перед его носом указательный палец. – Чтобы ни я, ни кто-то другой не знал. Мне не нужна репутация той, которой изменяют направо и налево, ещë и с бабками.

— Ну какие бабки, Верон.. – Ромка терпеливо протягивает, а я довольно улыбаюсь, что сумела его задеть.

— И я имею право общаться на сайте знакомств с итальянцами.

— Вообще без проблем, – он заметно оживляется. – Если хочешь, могу даже помочь выбрать того самого, кому навеки отдана?

— Сама как-нибудь разберусь.

Смотрю внимательно, прищурившись. Пугает если честно, вся эта идея.

— Опять же, это будет для тебя отточка актёрского мастерства. А? Сплошные плюсы, – он протягивает руку для рукопожатия. – Мир, дружба, жвачка?