Рассвет Элларии

Киллиан медленно кивнул, отошёл от окна и направился к столу. Его спокойствие пугало сильнее всего, ведь на его лице не читалось злости.

Он остановился, коснувшись пальцами полированной столешницы, и закрыл глаза. В ту же секунду его аура бешено запульсировала. Я невольно отшатнулся, чувствуя, как Пустота мгновенно разлилась по телу, реагируя на угрозу. Но Киллиан не двигался. Сквозь его силуэт прорывался первобытный океан сырой энергии. Эта мощь бурлила с такой силой, что могла разнести дворец в щепки. От картины колоссальной и противоестественной силы, запертой в человеческом теле, онемели мышцы. Вот о чём предупреждал Каин. Можно ли его вообще назвать человеком?

— Поэтому ты должен это увидеть.

Его энергия выдала короткий, направленный импульс. Свет резко вспыхнул, выжигая сетчатку, и реальность кабинета растворилась.

Когда вспышка погасла, передо мной соткался образ Даниэллы: улыбающаяся, живая, она что-то весело говорила мне, активно жестикулируя, но вокруг царила звенящая глухота. Она выглядела счастливой.

Картинка дрогнула. Пространство подёрнулось рябью, швыряя меня в круговорот кошмара.

Снова Даниэлла. В её глазах горел отчаянный, яростный огонь. Она сражалась посреди горящих руин, закрывая собой от чужого нападения что-то, скрытое в тени. Её золотистая аура с треском лопалась под яростными ударами теней. Нападающие пробили защиту, оружие врагов окрасилось красным. Её глаза остекленели, и она упала на колени. Итог был необратим.

Следующая вспышка. Другое место. Снова Даниэлла, охваченный пламенем рушащийся дворец. Она упрямо укрывала собой то же неизвестное сокровище от падающих обломков. И снова её свет безжалостно гас, смешиваясь с тёмной кровью на разорванном платье. Она погибала прямо на моих глазах.

Новая панорама. И ещё одна.

Я перестал считать эти видения после двадцатого раза. Меня с пугающей скоростью несло через десятки жутких, неотвратимых вариантов. Менялись обстоятельства и враги, но страшный финал оставался неизменным: Даниэлла всегда погибала. И в каждом из этих видений присутствовала моя Пустота — я неизменно опаздывал на долю секунды.

Последнее видение исчезло. Пространство схлопнулось, возвращая меня в кабинет.

Ноги подкосились. Я опёрся ладонью о край тумбы, пытаясь унять дрожь в коленях. Киллиан стоял напротив — смертельно бледный, будто сам только что прошёл через эту кровавую карусель.

— Это случилось вчера, — тихо, безжизненно произнёс он. — Её судьба изменилась. Ты вывел её на путь погибели.

Внутри что-то надломилось, уступая место яростному отрицанию.

— Нет! — Тумба оглушительно вздрогнула под моим ударом кулака. Идеальные стопки бумаги разлетелись по полу. — Ты чудовище! Ты устроил тот проклятый Разлом, уничтожил тысячи людей, стёр города с лица земли! И ты ждёшь, что я поверю сумасшедшему старому монстру?! Это твои безумные игры!

Голос сорвался на хриплый рык. Хотелось, чтобы он кричал в ответ, оправдывался или угрожал, но Киллиан молчал.

— Какого чёрта ты берёшься решать чужую судьбу?! — процедил я, делая шаг вперёд. — Имеешь право?!

— Потому что иначе она умрёт, — отрезал он. — Цена моих решений — моя дочь.

— Опять?! Или ты прикрываешься её благом ради совсем других целей?!

— Нет.

Короткий ответ прозвучал настолько твёрдо, что я осекся и замер

— Я просто больше не вижу иного способа её спасти. Я хочу защитить всех.

Стало ещё страшнее. Он искренне верил в свои слова, будто сам давно проиграл все внутренние суды.

Киллиан опустил руки в карманы мундира и сел в глубокое кожаное кресло, будто эта демонстрация лишила его остатков сил.

— Высший Совет дал тебе месяц отстранения, — негромко произнёс он, не глядя на меня. — Я даю тебе год.

Я перестал слышать собственное дыхание.

— Через год ты сможешь вернуться в столицу и к своим обязанностям. — Киллиан сделал невыносимую паузу, а затем поднял на меня глаза. — Если вернёшься раньше или попытаешься связаться с Даниэллой... я убью тебя.

Он говорил взвешенно, обыденно, без лишнего пафоса. Передо мной просто выложили сухой тактический факт. И вся моя душа вдруг отозвалась доверием, хотя Пустота тревожно рычала... Человек с такой силой не заколебался бы перед убийством одного неугодного Жнеца.

Мы молча смотрели друг на друга через посеревшее пространство. Затем я развернулся, толкнул дверь и вышел вон.

Длинный коридор обдал меня стерильной прохладой. Всё вокруг казалось поломанным и чужим. Я не знал, кто из нас прав в этом споре, и не имел права это проверять. Ситуация повторялась, и эта цикличность бесила до безумия. Не желая оставаться здесь ни секунды, я покинул дворец в тот же час, направившись прямиком в Восточный гарнизон Элларона. Там, среди казарм и конюшен, я провёл остаток дня. К вечеру пришло распоряжение о сборах. Все эти часы я не мог собрать себя по частям из-за того, что увидел. Счёт времени совсем потерялся, круговорот одних и тех же мыслей разъедал меня.

На рассвете Восточный гарнизон заволокло густым туманом. Восточные ворота едва угадывались сквозь плотную молочную дымку, а на серой брусчатке тускло поблёскивала утренняя влага.

Возле конюшен несколько Жнецов молча готовили коней к долгому пути: проверяли ремни, подтягивали кожаные сумки, крепили тюки.

Я крутился вокруг своего вороного жеребца, затягивая крепления его дорожного плаща. Моих вещей оказалось мало: пара комплектов одежды, оружие и несколько старых книг. Вся жизнь без труда поместилась в одну заплечную сумку.

Я так и не заглянул в казармы Ордена, решив уехать без прощаний с товарищами, и не оставил никаких записок. Не отправил вестей и ей... Под рёбрами остро кольнуло от этих мыслей. Силой заставив себя отвести взгляд от дворца вдали, я уставился на поводья.

За спиной раздались шаги и затихли рядом, обдав меня смесью знакомых встревоженных аур. Вороной шумно фыркнул, перебирая копытами.

— Судя по твоей физиономии, разговор прошёл паршиво, — хмуро буркнул наставник. — Решил скрасить злость вылазкой?

Я криво усмехнулся, не поднимая глаз.

— Можно и так сказать.

Мать внимательно разглядывала меня, будто пыталась найти ответ раньше, чем услышит его.

— Что произошло, Лео? — тихо спросила она.