Рассвет Элларии

Глава 5. Даниэлла

После того странного вечера, когда взрослые спорили на нашей кухне, папа на какое-то время уехал. Но вскоре он вернулся, и мы прожили в домике ещё немного. Это были необычные недели: внешне всё оставалось прежним, мы так же обедали и гуляли, но не покидало ощущение, будто мы сидим на собранных чемоданах. Папа часто шептался с мамой на веранде. Однажды я подслушала, как он говорил, что разведчики уже ушли далеко на восток, в Элларию, чтобы проверить дороги и узнать, безопасно ли в старой столице для остальных. Я тогда подумала, что разведчики — это такие специальные дяди, которые умеют ходить по траве так, чтобы ни один сухой листик не хрустнул.

Но всему хорошему приходит конец. День, когда за нами приехали, запомнился мне на всю жизнь.

Когда я выбежала на крыльцо, у меня перехватило дыхание. Вся дорога перед домом, насколько хватало глаз, была запружена повозками и могучими конями. Жнецов прибыло полчище! Это был целый конвой, суровый и молчаливый. Большинство из них ехали с открытыми лицами, и без масок они казались просто очень угрюмыми людьми. В самом начале колонны на огромном вороном коне сидел кто-то важный. Он выглядел невероятно старым, его лицо пересекали глубокие серые морщины-трещины.

Перед тем как мы сели в крытую телегу, папа вышел на середину дороги. Он крепко взял маму за руку, а меня свободной ладонью притянул к боку.

Вся эта огромная чёрная армия замерла, уставившись на нас десятками глаз.

— Служители Ордена, — громко и отчётливо произнёс папа, и его голос разнёсся над притихшим городком. — Посмотрите на них. Это моя жена Виолетта и дочь Даниэлла. Моя семья. Прошу, берегите их.

Старик-Жнец медленно, величественно наклонил голову, подтверждая папины слова. За ним послушно склонились и остальные. Мне было немного жутко, но папа держал меня так крепко и надёжно, что страх быстро прошёл. Я поняла, что эти суровые люди в чёрных плащах теперь наша личная гвардия.

Путь до Элларии оказался очень долгим, но мне он совсем не показался скучным, потому что со мной были Лео и другие ребята — его друзья. Тётя Эвелин и дядя Каин ехали в соседней повозке, и нам разрешали караулить дорогу всем вместе.

Мы играли постоянно! Огромный конвой двигался медленно, мерно поскрипывая тяжёлыми колёсами телег, и мы то и дело спрыгивали на ходу прямо в мягкую придорожную траву. Мы бежали впереди всех, собирали колючие репейники, швырялись друг в друга шишками или придумывали дурацкие прятки среди движущихся повозок. Жнецы смотрели на нас сверху вниз со своих гигантских коней, как живые каменные статуи. Обычные люди, наверное, упали бы в обморок от страха, но мы весело шныряли прямо между конскими копытами. Я старалась держаться ближе к Лео и толкала его в бок, заставляя бегать наперегонки. Хотя он всегда оставался очень серьёзным и внимательно следил, чтобы я не споткнулась, в его глазах прыгали самые настоящие, весёлые искорки.

Иногда мы замечали, как за нашими играми наблюдает старейшина Марек — так папа назвал того старика. Он казался живой зловещей тенью, но даже он не пытался нас остановить. На ночных стоянках мы с Лео строили шалаши из сосновых веток, пекли в золе картошку и делились сухарями, честно ломая их поровну. Для меня это было захватывающее, грандиозное приключение.

А потом мы наконец приехали. И весь мой придуманный мир с золотыми залами и сладкими пирожными рассыпался, как разбитая чашка.

В Эллароне не было людей. Вообще никого. Когда наш конвой поднялся на холм, я замерла, испуганно вцепившись в деревянный борт телеги. Кругом царило звенящее, жуткое запустение. Величественные белые башни стояли расколотыми, словно огромные гнилые зубы какого-то чудовища. Грандиозные арки обрушились, похоронив под собой широкие улицы, и сквозь трещины в некогда прекрасных мостовых буйно росла густая, жёсткая трава. Всё вокруг было серым, покрытым толстым слоем старого пепла и пыли. Только сквозняк свистел в разбитых окнах заброшенных домов, гоня по пустым площадям высохшие листья. Это было страшно, но я не могла оторвать глаз. Мёртвый, великий город из разбитого фарфора.

Конвой остановился посреди безжизненной площади перед главным замком. Дядя Каин сошёл с коня, его сапоги тяжело звякнули о гранитные плиты.

— Мы построим здесь новый Храм, — глухо произнёс он. — Эти камни станут нашей крепостью, отсюда мы начнём зачистку.

Папа медленно кивнул. Он поднялся на потрескавшиеся каменные ступени дворца и повернулся к замершим рядам Жнецов. Старейшина Марек встал чуть позади него, как безмолвный страж. Папа выпрямил спину, и его голос полетел над площадью, чистый, сильный и леденящий:

— Это место станет сердцем нашего нового Союза, великим оплотом, который больше ни одна тварь не посмеет разрушить.

Жнецы закричали в ответ. Этот звук был таким громким, что, казалось, задрожали сами стены покосившихся башен. Я крепко прижалась к маме, пряча лицо в складках её платья. Было жутко стоять там, где на нас смотрела армия мрачных людей. Но мама спокойно гладила меня по волосам и мягко улыбалась своей самой царственной улыбкой. Эти серые камни вокруг нас обязательно однажды оживут.

***

Мама сказала, что это наш настоящий дом. Но мне казалось, что нет. Дворец был огромным, но очень грустным. Под нашими сапожками хрустели осколки цветных стёкол, а из углов вместо красивых слуг на нас смотрели только каменные арки.

Мы устроились в бывшей королевской библиотеке. Книжные шкафы из тёмного дерева были повалены, а на полу валялись обгоревшие свитки. Мама села за уцелевший стол, достала чистый пергамент и принялась быстро-быстро писать угольком. Она то и дело замирала, прикрывала глаза и хмурилась, будто вытаскивала слова из какой-то потайной комнатки в своей голове.

— Мама, а что ты пишешь? — спросила я, вертя в руках поломанную деревянную лошадку, которую нашла под завалами. — Это новая сказка?

— Почти, — тихо ответила она, не отрываясь от листа. — Это записи из Дневника Основателя. Я записываю всё, что помню, чтобы мы не совершили ошибку.

Я подошла ближе и заглянула через её плечо. Мама неразборчиво проговаривала что-то вслух, и от её шёпота мне становилось немножко холодно. Речь шла про какое-то «Великое Древо». Но это было не обычное дерево вроде тех, на которые я лазила. Имя какой-то Сущности... Я с трудом разбирала буквы, и пока прочитала эти слова — мама уже была в конце листа.