Рассвет Элларии

Их общение было тихим и на удивление колким. Это была настоящая, безжалостная дуэль на шпильках, где каждый пытался поглубже уколоть собеседника. Но от этого мне было не легче.

— Элларонский фазан такой же сухой и пресный, как и правовые доктрины ваших друзей, леди Даниэлла? — с уловимым высокомерием прошептал Роберт, наклоняясь ближе к её плечу и делая вид, будто пододвигает соусник.

Даниэлла даже не повернула головы. Она демонстративно вздохнула и принялась разглядывать свои ногти, изображая глубочайшую скуку, но её взгляд остро мазнул по лицу северянина.

— По крайней мере, этот фазан не пытается отчаянно искрить, как провинциальный маг, которому забыли уделить внимание, Роберт, — так же тихо парировала она. — Если вам не нравится наша кухня, вы всегда можете вернуться к своей ледяной рыбе.

Роберт хищно ухмыльнулся, ничуть не задетый её отпором. Его глаза опасно сузились.

— Острый язычок, — процедил он.

— Лучше следите за своими мыслями насчёт Совета, — Даниэлла наклонилась к нему так близко, что её волосы едва не коснулись его плеча. — Ваш дядя не обрадуется, если вы всё запорете из-за девиц.

Я заставил себя сидеть смирно и отвести взгляд. Во главе стола Киллиан сохранял вежливое молчание, пока его янтарная энергия испуганно и рвано пульсировала по непонятной мне причине. Рядом Виолетта вела жёсткий, весомый спор с лордами Ориона. Но всё это меркло перед тем, что происходило между Даниэллой и Робертом.

Мне нужно было отвлечься.

Я медленно повернул голову в сторону матери. А она... она смотрела на меня в упор. В её внимательных глазах застыла грусть и строгое предупреждение. Её ладонь на столе аккуратно, но невероятно крепко легла на моё запястье.

Я мягко высвободил руку, сделал глубокий, медленный вдох, заталкивая бушующую Пустоту обратно на самое дно. Напряжение в пальцах нехотя расслабилось, холод ушёл обратно под кожу, оставляя лишь тупую, ноющую боль в груди.

Ужин наконец подходил к концу, оставляя после себя удушливый шлейф фальшивых улыбок, звяканья посуды и невыносимого багрового марева, которое продолжало выжигать мне сетчатку. Я отказался от предложения Бренна уехать ночевать в казармы объединённого гарнизона. Пока здесь чужаки, я, пожалуй, останусь присматривать за порядком.

Но сейчас мне требовалось одиночество. Быстрыми, размашистыми шагами я мерил серые коридоры Храмового крыла, стремясь как можно скорее скрыться в своих покоях. Здесь, вдали от сияющих люстр, пахло привычной карболкой и сушёными травами.

Я переступил порог своей комнаты, захлопнул дверь и закрыл её на засов. В полумраке помещения, нарушаемом лишь блёклым лунным светом из окна, я обессиленно сбросил на стул парадный мундир. Грудь ходила ходуном. Пустота больше не ворочалась — она яростно билась, ощетинившись острыми, ядовитыми иголками.

Чтобы усмирить этот порыв, грозивший прорваться сквозь поры кожи и выжечь всё вокруг, оставался только один проверенный способ. Я опустился на колени прямо посреди прохладных гранитных плит, выпрямил спину и закрыл глаза, заставляя себя погрузиться в медитативное оцепенение монастырской практики.

Жнецы не молятся словами. Наша молитва — это осознанное, насильственное погружение разума в абсолютную Тишину Бога Смерти. Я сделал глубокий вдох, мысленно ныряя вглубь собственного существа, к самому основанию. Пустота внутри перекатывалась маслянистыми чернильными волнами, и я принялся методично, дюйм за дюймом, сжимать эту тьму в плотный, контролируемый комок, пытаясь унять лихорадочное мерцание звёздных искорок внутри неё. По телу разлилась привычная, ломающая кости стужа. Контроль возвращался тяжело, с мясом выдирая из мыслей засевший там звонкий девичий смех из прошлого.

Тихий, едва слышный щелчок дверного замка заставил меня невольно напрячься, прерывая концентрацию. Засов, запертый изнутри, мягко поддался чужой силе. Я открыл глаза и увидел, как в комнату бесшумно скользнула тонкая тень, а по стенам разлилось мягкое лавандовое свечение.

Мать закрыла за собой дверь без единого звука. Её рыжие волосы мягкими прядями падали на плечи поверх простого домашнего платья.

— Лео... — тихо, почти шёпотом позвала она, останавливаясь в паре шагов от меня. Её потоки ауры взволнованно затрепетали в воздухе, бережно омывая контуры моей нестабильной Пустоты. — Нам нужно поговорить. Что с тобой происходит?

Я медленно поднялся с колен, на ходу возвращая лицу привычное спокойствие. Внутри всё сжалось от подспудного желания защититься, спрятать свою слабость поглубже.

— Последняя вылазка была непростой, — ответил я, намеренно делая голос сухим и ровным. — Ничего особенного.

Мама грустно усмехнулась, качнув головой. Она сделала шаг ближе и аккуратно положила свои удивительно тёплые ладони мне на плечи, заглядывая в самые зрачки.

— Не юли со мной, прошу тебя, — мягко произнесла она, и её магия обдала меня волной покоя. — Дело ведь не в усталости. Из-за этого мальчишки, Роберта?

Я заставил себя не отводить глаз, хотя внутри всё покалывало от лжи.

— Это здесь ни при чём, — уклончиво процедил я, слегка пожав плечами под её ладонями. — Мне просто непривычно находиться среди аристократов. Не стоит искать скрытый смысл.

Мать долго и пронзительно всматривалась в моё лицо. Я понимал, что она видит, как я закрываюсь, скрывая свои настоящие чувства, но давить сильнее она не стала — лишь печально вздохнула, убирая руки с моих плеч.

Чтобы окончательно увести разговор от опасной темы, я ухватился за то, что по-настоящему терзало мой рассудок все последние годы, не давая спать по ночам.

— Лучше ответь мне на один вопрос, — я сделал шаг к окну, взглянув на мерцающие внизу огни Элларона. — Кому мне верить?

— О чём ты?

— О Киллиане и Боге Смерти, — я резко повернулся к ней лицом к лицу. — Он твердит, что Бог Смерти — это безжалостное чудовище, манипулирующее нашими мыслями, что наши судьбы перекроены. Он не верит ни единому проявлению Его силы.

Я сглотнул вставшую в горле сухость и продолжил, чувствуя, как закипает отчаянный протест: