Рассвет Элларии

Глава 21. Лео

Я официально возглавил объединённую гвардию Союза. Теперь под моим началом находились не только две сотни Жнецов, но и все регулярные полки людей. Я переехал из дворца в изолированную башню на востоке столицы, ближе к ключевым оборонительным узлам, и моя жизнь окончательно превратилась в безупречно отлаженный, суровый механизм военной бюрократии и бесконечных тренировок.

В Эллароне меня одновременно боялись и уважали. Моё имя на дальних границах стало синонимом абсолютной, неотвратимой гибели для Одержимых.

Мои будни начинались задолго до рассвета и подчинялись жёсткому распорядку. Каждый день я лично обходил гарнизон. Обычные солдаты при моём приближении буквально вжимались в стены. Я не делал поблажек ни людям, ни новобранцам Ордена, коих становилось всё меньше по мере того, как очищались пограничные земли. Теперь я сидел по левую руку от Виолетты на закрытых заседаниях Совета, вместе с Каином распределяя патрули и координируя логистику поставок оружия во все концы разрастающегося государства.

Среди солдат ходила глухая байка, что главнокомандующий Элларии вообще не спит, не ест человеческую пищу, а его сердце давно превратилось в чистый кристалл Пустоты. Я не разубеждал их. Страх — отличный инструмент для поддержания идеальной дисциплины.

С аристократией Союза мне приходилось общаться исключительно по долгу службы, и эти встречи я сводил к абсолютному минимуму, хотя новая знать отчаянно искала моего расположения. Раз в неделю мне вменялось присутствовать на Малых дипломатических приёмах в Главном крыле дворца. Эти вечера я ненавидел сильнее, чем вылазки в заражённые пустоши.

— Лео, какая честь! — ко мне, шурша дорогим парчовым камзолом, подплыл граф Вальдес, представитель южных мануфактур. В его руке покачивался бокал с коллекционным вином, а на лице сияла приторная, заискивающая улыбка. — Мы в Совете восхищены вашей новой стратегией охраны торговых путей. Мой домен готов выделить дополнительно десять тысяч золотых на экипировку гвардии. Взамен... мы бы хотели обсудить возможность усиления патрулей возле наших рудников. Всего два дополнительных отряда Жнецов, и наши обязательства перед Союзом будут перевыполнены.

Я стоял у стены, скрестив руки на груди. На мне был глухой чёрный мундир без орденов, но даже этот внешний вид никому не мешал донимать меня расспросами.

— Граф Вальдес, Жнецы — это не наёмники, которых можно купить за ваше золото для охраны частных амбаров, — сухо отрезал я. — Распределение патрулей утверждается мной на основании карты активности Хаоса, а не толщины вашего кошелька. Если ваши рудники окажутся под угрозой, гвардия придёт. Если нет — потратьте эти десять тысяч золотых на выплаты семьям погибших рудокопов. Поверьте, это окажется намного полезнее для вашей репутации.

Граф побледнел, его улыбка мгновенно перекосилась, и он, наспех поклонившись, поспешил раствориться в толпе гостей.

— Ты слишком суров с ними, — раздался справа низкий, хриплый смешок.

Каин, как обычно, игнорировал все правила светского тона. Он стоял у фуршетного стола, бесцеремонно подцепляя пальцами куски запечённого мяса прямо с парадного блюда.

— Они пытаются торговать безопасностью государства, — ответил я, не поворачивая головы. — Я не хочу терять время на их реверансы.

— Ну так ты теперь у нас лицо армии, — Архижнец хищно ухмыльнулся, вытирая жирные пальцы о дорогой суконный кафтан. — Привыкай.

— Эту скуку вообще должен выслушивать ты. Взвалил всё на молодое поколение.

— Не ной. По крайней мере, твоя жизнь лучше, чем была у меня в твои годы. Наш долг — заботиться о людях.

Я ничего не ответил, лишь развернулся и решительным шагом направился к выходу из зала. Мне не нужно было чужое тепло. Я помнил клятву, данную Киллиану три года назад: я закрыл дверь в прошлое и запечатал свои чувства ради безопасности той единственной, чьё имя запретил себе даже мысленно произносить. Мои будни принадлежали гвардии, мои мысли — народу, а моё сердце... моё сердце давно научилось молчать в удушающей Тишине моего долга.

***

Шум таверны «Стальной якорь» оглушал. Это заведение, расположенное на стыке центра города, спальных кварталов и порта Остелии, было излюбленным местом молодых офицеров — сыновей знати, поднявшейся на дрожжах пактов Союза. Воздух здесь был пропитан ароматами жареной свинины, крепкого эля, дешёвого табака и разгорячённых тел.

Я сидел во главе длинного дубового стола, лениво покачивая в руке тяжёлую оловянную кружку. На мне был простой кожаный колет без знаков отличия. Я присутствовал здесь исключительно ради соблюдения устава — главнокомандующий должен иногда спускаться к младшему составу, чтобы поддерживать иллюзию единства.

Вокруг меня шумели золотые мальчики Союза. Конечно, и я от них мало отличался. Я получил звание в столь юном возрасте только из-за того, что Орден захотел видеть в герое-Каине Архижнеца, а ставить незнакомое лицо на позицию генерала никто не решился. Но всё же... В основном вся работа сваливается на меня. Каин принимает участие только в сложных вопросах.

Парни громко смеялись, звенели кубками и наперебой разливали эль. Один из них как раз заканчивал длинный и весьма сальный анекдот про актрис столичного театра, активно жестикулируя.

— ...и тогда она говорит ему: «Граф, ваш клинок, может, и остёр, но ножны для него слишком широки!»

Тристан, сын текстильного магната с юга, получившего баронский титул всего три года назад, зашёлся в хриплом хохоте, и весь стол дружно поддержал его одобрительным улюлюканьем.

Я выдавил из себя короткую усмешку, просто чтобы не портить им веселье. И в ту же секунду смех Тристана стал чуть тише, а Гилберт, племянник одного из интендантов Совета, пробивший себе место в гвардии исключительно благодаря связям дяди и умению вовремя промолчать, поспешно пододвинул ко мне лучшее блюдо с мясом.

Но я видел горькую истину. Вся эта их «дружба», разбитные похлопывания по плечу и громкие тосты за «нашего генерала» держались лишь на подспудном страхе и желании урвать должность повыше.

— Ладно, актрисы — это грязь для портовых кабаков, — Феликс, офицер из выслужившихся дворян Кайрэна, чья верность Элларону измерялась исключительно регулярным жалованьем, смахнул пену с усов и заговорщицки подался вперёд, понижая голос. — Вы лучше скажите, господа, кто-нибудь видел нашу «дикую принцессу» перед её отъездом в Ригель?