Рассвет Элларии

Из этого оцепенения меня вырвал резкий импульс. Там, внизу, во дворике, Эвелин вскинула голову — словно её обострившийся дар уловил наше присутствие сквозь толщу двойных стёкол. Она посмотрела прямо на галерею и слабо, но требовательно махнула рукой, призывая спуститься. Её спутник даже не обернулся, продолжая скрежетать точилом по лезвию, но его широкие плечи заметно напряглись.

— Пойдём, — тихо сказал отец. — Раз уж нас заметили, скрываться глупо.

Когда мы спустились и вышли на прохладные плиты дворика, Каин отложил точильный камень, поднялся во весь свой огромный рост и опёрся на древко топора. Его тёмные глаза сканировали нас с явным раздражением.

— Какими судьбами, Безумный Король? — в его голосе сквозила привычная, опасная ирония. — Решил подышать свежим воздухом или твои архивные крысы наконец-то разбежались?

— Провожу дочери очередной урок, — спокойно, но с явным превосходством ответил Киллиан, останавливаясь возле скамьи.

Наставница выглядела совсем бледной, её пальцы, сжимающие полы плаща, слегка подрагивали. Киллиан, заметив это, нахмурился, и его тон стал жёстче:

— Ты в порядке, Эвелин?

— Да, просто мы в очередной раз повздорили, — выдохнула она.

— Совсем ты не бережёшь возлюбленную, Жнец, — отец повернулся к Каину.

Тот хищно ухмыльнулся, сделав медленный шаг в нашу сторону.

— Всему виной твои «исследования». Ты копаешься в её душе каждые три дня.

— Я связан с ней куда тоньше, чем хотелось бы. И поверь, дело не в исследованиях.

Я с непониманием взглянула на отца. Связан? Он и тётя Эвелин? Что это значит? Всё болезненно сжалось.

— Папа, о чём ты? — шёпотом уточнила я. — Как это?

Он вдруг осекся, его привычная уверенность мгновенно испарилась. Он перевёл на меня быстрый, встревоженный взгляд и попытался поспешно сгладить углы:

— Наш общий ментальный фон после стольких лет...

Но эта неуклюжая попытка оправдаться уже никого не могла спасти. Я попятилась, чувствуя, как внутри нарастает непонимание. Каин застыл. Его ухмылка медленно исчезла, а зрачки полностью затопила чёрная, беспросветная Пустота. Точильный камень с глухим стуком упал. Черты его лица исказила бешеная судорога. Я ощутила, как воздух вокруг начинает обжигать кожу. Я знала, что у Жнецов проблемы с контролем, а у Каина всё хуже из-за уз с человеком, но чтобы настолько...

— Киллиан, твою-то мать... — выдохнула Эвелин, хватаясь за край скамьи.

Папа окончательно растерялся. Он промолчал, инстинктивно делая полшага назад и закрывая меня собой.

— Связан?.. — утробно, пугающе тихо переспросил Каин. Он медленно, ломаным движением повернулся к бледной как полотно Эвелин. — Что значит связан?..

— Не вникай... Всё в порядке, — качнула головой тётя.

— Что вы делаете в этом чёртовом кабинете, пока я на передовой?! — прорычал Жнец, переводя яростный взгляд на отца и делая шаг вперёд.

— Тише! — воскликнул отец, отступая и приподнимая ладони.

— Каин, стой! Послушай меня! — Эвелин вскочила со скамьи, протягивая к Каину руки. — Это не то, что ты думаешь! Нужно уберечь твой разум...

— Уберечь мой разум?! — взревел Жнец так, что кирпичная кладка стен жалобно затрещала.

Я невольно попятилась, от внезапной плотности воздуха у меня заложило уши.

— Хватит! Я больше не буду слепо верить! — вокруг кулаков Каина с сухим треском вспыхнуло чёрное пламя Пустоты. Я замерла, не понимая, куда бежать. — Твоя шкура давно напрашивалась на хорошую трёпку!

— Да постой ты! — воскликнул отец.

В следующую секунду дворик взорвался. Каин бросился вперёд чёрной молнией, его тело мгновенно затянула броня. Кулак, окутанный Пустотой, с грохотом врезался в янтарный магический щит, который отец едва успел выставить перед собой. Звуковая волна от удара была такой силы, что меня буквально отбросило назад, к кустам сирени, а каменные плиты под ногами мужчин с треском разлетелись.

— Каин, прекрати! — отчаянно закричала Эвелин, но её голос потонул в рёве бушующих сил.

Отец не уступал. Он принял бой, и вся его зажатая ярость выплеснулась наружу. Янтарная магия взметнулась вокруг него колоссальным, гудящим вихрем. Двигаясь с нечеловеческой скоростью, папа уклонился от следующего сокрушительного замаха и нанёс ответный удар концентрированным сгустком давления. Жнеца отбросило к стене, кирпичи разлетелись в пыль, но тёмная суть внутри него лишь рассмеялась — дико, яростно, упиваясь дракой.

Это была страшная, разрушительная битва. Янтарные потоки сталкивались с рваным пламенем Пустоты — они двигались как два размытых урагана. Каин совершил мощный выпад, пробивая очередную защиту соперника: из угла рта отца брызнула кровь, его отбросило на несколько метров. Но в ту же секунду папа заставил сотни гранитных осколков взлететь в воздух, превращая их в шквал острых стрел, прошивших доспех дяди и заставивших его глухо зарычать от боли.

Они дрались насмерть. Наконец Эвелин выскочила прямо между ними. Лавандовая вспышка отрезала мужчин друг от друга.

— ХВАТИТ! — выкрикнула она.

Раздался оглушительный хлопок. Обоих соперников с тяжёлым хрипом отбросило в разные стороны. Каин тяжело дышал, стоя на одном колене, его зрачки всё ещё были затоплены чернотой, но он неотрывно, с дикой смесью обиды и злости смотрел на тяжело вздымающуюся грудь тёти. Отец опирался на расколотую скамью, сплёвывая кровь на разбитые плиты, его янтарный вихрь медленно угасал.

— Совсем чокнулись?! — прокричала Эвелин.

Каин выпрямился, отряхивая с одежды пыль.

— Ты расскажешь мне всё, Эвелин! Я устал от этого!

— Мы с ней как родственники, Жнец. Уймись. Я объясню, — прохрипел отец.

Я замерла посреди разрушенного, засыпанного каменной крошкой дворика, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Весь взрослый мир, казавшийся мне цивилизованным, мудрым и безопасным, только что с треском рухнул, обнажив свои уродливые, кровоточащие клыки. Я видела кровь на лице отца, видела чёрную, безумную ярость Каина. Они действительно готовы были растерзать друг друга.

***

После этого кошмара удушливая тревога не покидала меня, поселившись где-то глубоко под рёбрами. Стоя на балконе или проходя по шумным, обманчиво спокойным коридорам, я начала отчётливо осознавать: вокруг разворачивается что-то грандиозное и пугающее. Это не была просто защита от Одержимых, и не обычные политические игры Совета, о которых без умолку твердила мама.

И больше всего меня мучил один-единственный вопрос: почему мы? Почему именно наша семья?