Рассвет Элларии

Глава 14. Даниээла

Утром папа тихо зашёл в мою спальню, оставив за дверью привычную маску сурового дипломата и правителя. От него пахло грозовым озоном. Он присел на край моей кровати, долго и молча смотрел на свои ладони, словно собираясь с силами, а потом тихо, надломленно произнёс:

— Прости меня. За те слова в кабинете. Я... погорячился и был неоправданно груб с тобой. Моя вечная тревога порой ослепляет меня, заставляя видеть врагов там, где их нет.

В груди сразу потеплело, а тяжёлый комок обиды, давивший со вчерашнего дня, бесследно растворился.

— Я отменяю запрет, — отец грустно улыбнулся и бережно коснулся моих волос сухими пальцами. — Можешь общаться с Лео. Но... я очень прошу тебя: будь с ним осторожнее. Обещай, что будешь беречь себя. И знаешь что... Пускай Эвелин учит тебя магии. Да и я на днях не прочь показать тебе пару приёмов.

— Хорошо.

Он поцеловал меня в лоб и скрылся за дверью. В комнату заглянуло мягкое утреннее солнце.

Этот короткий разговор задал тон всему дню, который стал идеальным отражением того, в каком совершенно ином Эллароне я внезапно обнаружила себя. Наш замок больше не был угрюмой крепостью, затерянной среди руин. Теперь он бурлил, шумел сотнями голосов, шуршал дорогими тканями и круглосуточно звенел политическими спорами. Время двигалось вперёд, и моя жизнь оказалась расколота на три совершенно непохожие грани. И сегодня мне предстояло отчаянно балансировать между ними, стараясь нигде не оступиться.

Первый из этих миров затянул меня сразу после завтрака — пространство мамы, куда она неизменно брала меня с собой.

Всё свободное время я проводила на бесконечных встречах с аристократией. Мама была целиком поглощена выстраиванием новой дипломатической реальности Союза. Наблюдать за ней в такие минуты было одновременно восхитительно и жутко. Из нежной, пахнущей сиренью матери она на глазах Совета превращалась в леди из чистой стали.

Сегодня я снова послушно стояла за её креслом в Малом зале, где собирались наместники дальних земель. Мама сидела во главе огромного дубового стола, окружённая высокомерными делегатами в роскошных одеяниях.

— Мы предлагаем вам не подчинение, господа, а защиту, — спокойно говорила она, пока её тонкие пальцы изящно перебирали бумаги. — Гарнизон обеспечивает абсолютную безопасность ваших торговых караванов, полей и шахт. Взамен Союз ожидает бесперебойных поставок зерна и металлов в казну. Это честный, прозрачный обмен. И если ваши советники откажутся подписывать пакт... что ж. Патрули просто обойдут ваши границы стороной во время следующей волны Одержимых. Выбор за вами.

Она искусно плела интриги, стравливала между собой амбициозных аристократов и гасила любые намёки на бунт в зародыше. Мой ведьмовский дар отчётливо фиксировал, как тяжело ей это даётся: за безупречной осанкой и вежливой улыбкой скрывался леденящий холод колоссального истощения. Она тащила на плечах всю гражданскую структуру Союза, и эта ноша с каждым днём становилась тяжелее.

Едва вырвавшись из Малого зала ближе к трём часам дня, я тут же столкнулась со второй, самой мрачной гранью нашей семьи. С миром отца.

Если мама воевала на свету, среди людей и громких речей, то отец полностью скрылся во тьме. Он снова не вышел к обеду, переложив административные заботы на супругу, и круглые сутки проводил в добровольном заточении среди книг и древних манускриптов.

Я сама принесла ему обед, поскольку мама физически не успевала за ним приглядывать. Обитель отца напоминала лабиринт из пожелтевшей, пахнущей тленом бумаги. Столы, подоконники и даже пол были завалены старинными трактатами по архитектуре изначальных сил, хрониками времён падения древних богов и записями о природе Пустоты.

Отец лихорадочно листал страницы, быстро зарисовывая в блокноте контуры энергетических схем. Когда я тихо притворила дверь и поставила поднос на край стола, он вздрогнул, словно возвращаясь из пугающе далёкого путешествия. Отложив толстый фолиант в кожаном переплёте, он натянуто улыбнулся и ласково погладил меня по щеке.

— Спасибо, Дани... — хрипло прошептал папа, скользнув взглядом по остывающей еде. — Как твои дела?

— Всё хорошо, — тихо ответила я. Горло перехватило от одного взгляда на его измождённое лицо. — Поешь, пожалуйста. Мама места себе не находит.

— Да, да, сейчас... Мне просто нужно закончить главу. Всего одну, родная.

Он снова слепо потянулся к пергаменту, мгновенно забывая о моём присутствии. Я бесшумно покинула кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

И только когда солнце начало клониться к закату, окрашивая гранитные шпили Элларона в мягкие сиреневые тона, для меня открылся третий мир. Самый яркий, тёплый и настоящий.

Теперь, когда отец снял запрет, больше не приходилось затравленно оглядываться на каждого встречного стражника. Как же хорошо, что Лео не задавал вопросов, избавляя меня от неловких объяснений.

Вечером мы снова устроились в старой мраморной ротонде. Валерия с упоением пересказывала подробности ужина для послов из Асадаля, активно жестикулируя и едва не опрокидывая фарфоровые чашки.

— Вы бы видели жену этого вельможи! — смеялась подруга, поправляя подол летящего шёлкового платья, совершенно не подходившего для вечерней прохлады. — Она косилась на наши стены так, словно ожидала, что из-за угла выскочит Одержимый и сорвёт с неё жемчужное ожерелье!

— Им просто непривычна наша архитектура, — рассудительно заметил Юлиан, разворачивая свиток с поправками к торговому уставу, который он изучал для отца и зачем-то притащил с собой. — Чёткая правовая база — вот что заставит их доверять нам, а не просто бояться Ордена.

— Твоя бумага не починит их повозки, если они сломаются на наших ухабах, — негромко буркнул Марк. Он даже не поднял взгляда, увлечённо ковыряя маленькой отвёрткой внутренности карманных часов. Вокруг него на деревянном столе живописным беспорядком покоились крошечные шестерёнки и пружины. — Тут нужны новые ремонтные мастерские. Правда ведь, Лео?

Лео, сидевший по правую руку от меня, тихо кивнул. Весь вечер он старался держаться поближе. Я бросила на него короткий взгляд: на фоне Юлиана он казался намного взрослее и собраннее. Идеальная осанка, спокойные, выверенные движения. Но здесь, в нашем кругу, его обычно суровые черты заметно смягчались, теряя казарменную жёсткость.