Рассвет Элларии

— Эта душа... — Киллиан перевёл дыхание, словно ему не хватало воздуха. — Она... Она чужая. И... не целая.

В груди словно оборвалась струна. Чужая душа? Внутри меня чужое «я»? Я сразу же выпрямился, не в силах вымолвить ни слова — комната вокруг опасно покачнулась.

Какая-то внезапная, дикая мысль заставила Киллиана резко обернуться к маме. Его взгляд лихорадочно блеснул.

— Погоди... — Он сделал шаг к ней, и янтарные нити без предупреждения рванулись прямо к её груди.

Мама попыталась отпрянуть, но мужчина действовал слишком быстро. Тонкое плетение непреклонно просочилось сквозь её лавандовое свечение, проникая в самую глубь её существа. Она замерла, судорожно выдохнув, её пальцы намертво вцепились в край моего стула.

— Эй! Что вы делаете? — сипло спросил я, хотя полностью доверял Киллиану. — Зачем?

— Потому что чувствую кое-что странное.

— Всё в порядке... — выдохнула мама.

Я видел, как он продвигался сквозь её ауру. Веки запекло от напряжения — так отчаянно я пытался уследить за его движениями. Но в тот момент, когда янтарная магия окончательно сплелась с душой мамы, в малом кабинете содрогнулось пространство.

Между ними вспыхнул такой мощный, ослепительный резонанс, что у меня перед глазами всё поплыло. Их энергии — янтарный и лавандовый свет — встретившись, хищно ринулись навстречу друг другу, мгновенно сплетаясь в единый, вибрирующий поток. Я поджал губы, словно увидел что-то, чего видеть мне не следовало.

Мама резко вскинула голову, её глаза встретились со взглядом Киллиана. На её бледных щеках проступил лихорадочный румянец, а губы приоткрылись в немом вздохе. Мужчина замер, протянутая ладонь крупно задрожала, а янтарное сияние взбунтовалось, силой утягивая лавандовый свет за собой.

Киллиан с хрипом отдёрнул руку, и его магия с сухим треском вернулась обратно в ладони. Розоватое свечение мамы сжалось, превращаясь в тусклое, дрожащее облако вокруг её плеч. Она отвернулась, пряча лицо в тени своих распущенных волос, её спина напряглась, а пальцы судорожно сжали ворот платья, словно она пыталась сдержать рвущийся наружу крик.

Киллиан отступил к столу и тяжело опёрся о край, не поднимая головы. Грозовой озон вокруг пахнул гарью и горечью.

Я впервые видел взрослых такими — растерянными и испуганными.

— Ты такая же.

Мама медленно отступила к окну. Тонкие пальцы впились в грудь, сминая тёмное сукно платья. Её лицо сделалось белым, а дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые зубы, словно под кожу прямо сейчас вонзились сотни невидимых лезвий.

— Моя суть... — сорвался с её губ надломленный шёпот. — Её кто-то перекроил? Это значит...

В следующий миг её качнуло. Она едва удержалась на ногах, ухватившись за край стола; грудная клетка рвано вздымалась.

— Эвелин! — Киллиан подался к ней, протягивая руку, но она резко вскинула ладонь, заставляя его остановиться.

— Не трогай... не надо... — выдохнула она, и её зрачки расширились, затапливая радужку. — Что мы такое, Безумный Король?

— Я не знаю...

— Мы куклы, — горячие капли покатились по щекам мамы. Её пальцы согнулись, и она начала слепо, яростно растягивать ткань на груди, словно пыталась выдрать, содрать с себя эти невидимые, въевшиеся в саму ткань жизни нити. — Все эти годы... Мы все... Мы все тут просто куклы. Вот что со мной не так. Вот о чём говорил мой Ковен.

Внутри всё сжалось от непонимания. Я сорвался с места, подбежал ближе и крепко обнял её. Мама не оттолкнула меня — напротив, судорожно прижалась, сотрясаясь от плача. Куклы? Какие ещё куклы? Что это вообще значит?

Киллиан замер, и его лицо исказилось от отчаяния. Мои пальцы невольно похолодели, но я упрямо сжимал плечи мамы, стараясь не выдать собственного страха.