Мужчина в тени

Зоя прожила у Лизы целую неделю. Это были грустные, но добрые и спокойные дни. Вечерами они с Аллой Александровной обсуждали сложные случаи у той на участке. Обычно кончалось тем, что Зоя звонила Косте Коршунову, детскому хирургу, за советом. Он разговаривал сухо и холодно, но проблему решал. Алла Александровна радовалась, мол, наконец-то коллега в доме, а то живешь как среди инопланетян, но Зоя понимала, что это простая вежливость и злоупотреблять гостеприимством не стоит. Тем более что это гостеприимство разрушило дружбу мамы и Аллы Александровны, такую же долгую и крепкую, как у них с Лизой.

Водворяясь на жестком диванчике в кабинете Лизиного папы, Зоя была уверена, что проведет на нем сутки, от силы двое. Дальше, представлялось ей, родители вернут ей паспорт и позовут домой.

Однако она ошиблась. Мама в телефонном разговоре заявила, что раз дочь выкидывает такие коленца, то паспорта тем более не получит, а Алла, если не заставит Зою немедленно вернуться домой, то может ее у себя прописать.

«Как я ее пропишу без паспорта», — засмеялась Алла Александровна, и, видно, это стало последней каплей.

Зоя, наверное, сдалась бы, если бы не чувство ужасной растерянности оттого, что родные мама и папа, самые близкие люди, которые всегда помогали и поддерживали, вдруг превратились во врагов. Причем во врагов опасных и неумолимых.

Она все равно скучала по ним, было стыдно, что они из-за нее волнуются и злятся, но только если она вернется домой, то это будет все равно, что сдаться в плен. И как тогда себя вести? Делать вид, будто все нормально, как раньше? Можно, только это будет ширма и декорация вокруг предательства.

Однажды днем Зоя позвонила отцу на службу, сказала, что вернется домой, как только получит свой паспорт обратно. Папа высказался в том смысле, что пусть сначала вернется, а они с мамой посмотрят, можно ли ей доверять, но, кажется, был рад ее слышать, все спрашивал, как она, хорошо ли питается, хватает ли денег, а под конец призвал не портить себе жизнь из-за какого-то придурка, который мизинца ее не стоит.

— Ты вот ушла из дома, а он ради тебя с матерью не порвал, — сказал папа вкрадчиво, — как думаешь почему?

— Потому что его мать у него документы не воровала! — отрезала Зоя и бросила трубку.

Она оказалась в тупике. У Лизы было хорошо, но хотелось уехать прежде, чем подруга с матерью пожалеют о своем гостеприимстве. В домашний плен не тянуло совершенно, а остальные варианты были закрыты из-за отсутствия паспорта.

Самое противное, что последние дни она чувствовала себя неважно, будто перед началом гриппа. Голова болела и кружилась, и утром тяжело было оторвать себя от простыней, и прекрасные завтраки Аллы Александровны Зоя запихивала в себя через силу, чтобы не обижать хозяйку. С досадой думала, что завтра, наверное, заболеет по полной программе, и, черт возьми, как это будет некстати, и вообще черная неблагодарность приютившим ее людям, и не сдаться ли тогда в инфекционку, но по дороге в институт расхаживалась, а к вечеру уже забывала об утреннем недомогании. Чтобы следующим утром проснуться опять совершенно разбитой.

В конце концов Зоя решила, что это у нее от нервного напряжения, ибо психосоматику никто еще не отменял, и если она себя считает сильной волевой личностью, способной держать под контролем собственный организм, еще не факт, что собственный организм с этим согласен.

Казалось бы, не так все плохо. Подруга не бросила в беде, приютила, Дима тоже как бы с ней, как только она вернет себе паспорт, женится в ту же секунду. Она не одна, но, черт возьми, чувствует себя такой растерянной и одинокой, что хоть вешайся.

С трудом засыпая на жестком диванчике дяди Бори, Зоя сквозь дрему порой начинала досадовать, что согласилась на предложение Аллы Александровны и ушла из дома. Лучше бы сидела под крылышком мамы с папой и так никогда и не знала, какие они безжалостные. Потом в голову заползали совсем уж тяжелые мысли, что Дима ничего не делает и ничем не рискует… Тут Зое становилось страшно оттого, что она может подумать дальше, и она старалась поскорее уснуть.

В пятницу он позвонил и спросил, твердо ли она решила не возвращаться к родителям.

Зоя чуть не наорала на него, только показавшееся в дверном проеме заинтересованное личико Лизы помешало. Нет, в самом деле, в каких он витает облаках, если задает такие вопросы? Решила она твердо, но когда у Лизы с мамой кончится терпение, куда ей идти? Под мостом, что ли, ночевать? Или вечно дежурить? Так хотелось обрушить Диме на голову свой страх перед будущим, но Зоя сдержалась и сказала только, что точно не вернется домой, пока не получит обратно свой паспорт.

— Тогда выходи, — сказал он, — я снял тебе комнату.

От удивления Зоя чуть не выронила трубку, но быстро взяла себя в руки, собралась и выбежала на улицу.

Комната оказалась на Лермонтовском, в большой, но опрятной коммуналке с такими сложными разветвленными коридорами, что Зоя поняла: первое время придется ориентироваться здесь по карте.

Сама комната оказалась небольшой, вытянутой, с узким, как бойница, окном. Почти все пространство занимали массивный рассохшийся шкаф времен пятидесятых и диван чуть помоложе с тоскливой гобеленовой обивкой, но Зоя была рада и этому. На свою стипендию ординатора Дима точно не мог позволить себе ничего лучше.

Одну из комнат в этом бесконечном таинственном лабиринте занимали товарищи Димы по академии, через которых и состоялась сделка. Они клялись, что среди соседей нет буйных алкоголиков, наоборот, все люди приличные и аккуратные, да, в общем, это чувствовалось в самой атмосфере.

Бывают такие дома, откуда сразу тянет убежать, в некоторых наваливается беспричинная тоска, а здесь хотелось жить, несмотря на гобеленовый диван и жуткий скрип дверок шкафа.

Тем же вечером Зоя заселилась, тепло простившись с Лизой и Аллой Александровной, которая страшно не хотела ее отпускать. Зоя и сама чувствовала, что, заняв Димину комнату, ставит себя в двусмысленное положение, отчасти превращается в то, что в классической литературе называется «содержанка». Да, если бы родители не забрали у нее паспорт, она бы сейчас была уже законной женой, но «бы» не считается и сути дела не меняет. Был во всем этом какой-то налет порока, и Зоя понимала, почему Алла Александровна не хочет выпускать ее из дома и зачем, несмотря на то что поссорилась с ее мамой до конца жизни, сразу побежала к ней, как только Зоя уехала.