Мужчина в тени

— У моей подруги юности Наташи Матвеевой отец служил в лечебно-санитарном управлении НКВД. Сейчас-то его давно уже нет в живых, но в годы оттепели он был еще вполне себе дееспособен и рассказывал нам иногда всякие забавные истории из жизни психов. Вообще отличный был дядька… — мама улыбнулась. — Сейчас, по прошествии времени, мне кажется, что я ему нравилась, хотя ничего лишнего он себе никогда не позволял. Но поделиться со мной государственными тайнами любил, что было, то было. И вот однажды он рассказал, что в НКВД среди немаленького корпуса внештатных сотрудников была одна интересная дама. Как бы сказал мой внук Егор, она задолбала весь Ленинградский НКВД своими доносами. То в гостях у друзей замечала корзинку с человеческим мясом, то ее похищали и в легковой машине везли за город, где заставляли мыть трупы, то она видела, как в Неве всплыла подводная лодка, набитая врагами народа… Кроме подобных мелочей, она проинформировала органы о том, что в Ленинграде действует контрреволюционная организация под названием «Зеленая лампа» численностью семьсот человек. Всю эту ценную информацию сотрудникам органов приходилось проверять. В итоге в управлении НКВД провели специальное совещание, где признали эту дамочку социально-опасным элементом, поскольку она давала ложную информацию и клеветала на людей, вызвали врача из санчасти и предложили ему организовать психиатрическое освидетельствование. Что и было сделано, и дама поехала в стационар.

— И ты так точно это вспомнила?

Мама засмеялась:

— Нет, конечно! Многое, но не все, и чтобы не уподобляться этой фантазерке и не клеветать зря на людей, я поехала к Наташке за уточнением информации. Она все подтвердила, потому что слышала эту историю от отца не один и не два раза.

— Очень интересно, Мария Васильевна, но что нам это дает, кроме понимания, что до убийства Кирова органы верили не каждому бреду и добросовестно проверяли доносы, прежде чем хватать людей?

— А вот слушайте. Помните, мы с вами читали фрагмент речи Ежова на пленуме ЦК, где он сетовал, что следствие не хотели показывать и агентурные сведения прятали подальше? Так вот эти бесценные агентурные сведения были не что иное, как бредовые доносы шизофренички, причем тщательно проверенные и не подтвердившиеся в ходе проверки!

— Неужели?

— Ох, Гортензия Андреевна, говорю — не верю! Сталин лично потребовал освободить ценнейшего агента из сумасшедшего дома и доставить к нему. И встреча, представьте, состоялась, и безумные фантазии были приняты за чистую монету.

Ирина засмеялась, а Гортензия Андреевна только вздохнула:

— Если это правда…

— Скорее да, чем нет, потому что Наташкин отец рассказывал, что того чекиста, который курировал дамочку, посадили как врага народа в том числе и за незаконное помещение человека в психиатрическую больницу.

— В таком случае придется признать, что величайшего гения всех времен обвела вокруг пальца сумасшедшая.

Ирина вздохнула. Не первый раз безумец круто поменял ход истории и, наверное, не последний. Конечно, Сталин вряд ли был такой дурак, что принял россказни про «Зеленую лампу» за чистую монету, просто, как обычно, повернул ситуацию к своей выгоде, не разбирая, где ложь, а где правда.

Нет смысла возмущаться, и даже смеяться над глупым Сталиным, попавшимся в сети шизофренички, тоже смысла нет. Единственный способ избежать подобного в будущем — это развивать навык думать своей головой. Навык и так сложный, а тут еще семьдесят лет не давали людям пускать его в дело. Но ничего, не страшно. Все восстановится. Как говорят психиатры, память нормы сильна.

* * *

Впервые в жизни Зоя на собственной шкуре почувствовала, что значит выражение «ноги подгибаются». Поблагодарив операционную бригаду, она еле отошла от стола, ощущая себя так, будто пробежала кросс, а потом, не переводя дух, сделала как минимум сорок приседаний.

Сняла перчатки и халат и, шатаясь, еле добрела до ординаторской.

Следом вошел Ян с операционным журналом под мышкой, сел за стол и закурил.

— Ну что, диктуйте протокол, товарищ хирург!

Зоя открыла историю и начала заполнять, повторяя вслух текст, который много раз писала под диктовку старших товарищей.

— Под наркозом косым разрезом…

Колдунов молча записывал, кивая в такт.

Первая самостоятельная аппендэктомия оказалась совсем не тем, что она представляла в своих мечтах. Зоя думала, что ощутит гордость и восторг, а оказалось — страх и ужас.

Пока заполняла историю, перед глазами вновь проносился весь ход операции, и каждое движение, каждый стежок представлялся теперь ошибочным. Да, Ян ее контролировал, но он мог и не заметить какой-то ошибки.

Теперь не будет ей покоя, пока пациент не выпишется. Да и потом не легче, потому что многие осложнения возникают позже, месяца через три, а то и через год.

Давно Зоя не чувствовала себя так плохо. Если бы вернуться на полтора часа назад и на вопрос Яна «Ну что, сама сделаешь?» ответить «Нет!», убежать из клиники, а завтра выбрать какую-нибудь другую специальность… Но какую? Везде человеческая жизнь. Терапевт тоже может убить, если назначит не те таблетки, рентгенолог — если пропустит опухоль, и так далее. Везде ответственность, просто в хирургии она более наглядная. Ей-богу, надо было слушаться родителей и идти на филфак! Сейчас бы с Лизой учила монологи из Шекспира и горя бы не знала…

В коридоре загрохотала, заскрипела каталка. Пациента везут в отделение. Зоя не утерпела, побежала посмотреть повязку, сухая ли, и напомнила медсестрам обязательно положить груз и лед. Те ничего не ответили, но в молчании их ясно читалась пословица, что яйца курицу не учат.

Зоя вернулась в ординаторскую и попросила у Яна сигаретку. Тот покачал головой:

— Не куришь — и не надо. Не привыкай к этой заразе.

Зашел Стариков, пожилой хирург с такими густыми бровями, что казалось, будто он в очках.

— Поздравьте человека с первой аппендэктомией, — сказал Ян, вставая и отвечая на рукопожатие, — хирург родился.

Стариков махнул бровями:

— Да? И что чувствуешь, новорожденная?

— Страшно, — призналась Зоя.

Стариков хлопнул ее по плечу:

— Молодец! Будет толк! А страху не поддавайся, но и до конца его тоже не побеждай, лады?

Она кивнула.

Ян загасил окурок:

— Ну что, доктор, пойдемте в приемник? Если никого нет, то по матрешкам.