Мужчина в тени

Это у нее образ мыслей хирурга, если делать, то делать сразу, а Дима спецфизиолог, больше научный работник, чем клиницист, он умеет продвигаться шаг за шагом, методом проб и ошибок, и не делает выбор между нею и матерью не потому, что слабовольный, а потому, что такой выбор невозможен для нормального мужчины.

— Хорошо, Дима, давай пока распишемся тайно, — шепнула она.

* * *

Мама приехала на следующий день и с порога деловито заглянула в мешок.

— О господи, — только и произнесла она, — это нам страшная месть, Ира, что мы не поддержали его негодование по поводу «Детей Арбата».

— Но мы ведь с ним особо и не спорили.

— Если бы спорили, он бы три мешка притаранил. Ладно, делать-то что? Килограмма три я завтра Светке отнесу, как раз пойду за новой порцией науки, а остальное?

— Мам, а тебе не трудно к тете Свете идти?

— Что ты! Мне в жизни так интересно не было! Не о том сейчас думаешь, Ира! Сахар в доме есть?

Ирина с гордостью продемонстрировала полную банку и пятикилограммовый мешок, купленный еще в прошлом году на случай неистовых заготовок. Мама удовлетворенно кивнула:

— Так-так… Нет, без Гортензии Андреевны мы с тобой, пожалуй, не обойдемся. Банки имеются у тебя в хозяйстве?

Ирина молча открыла отделение буфета, где хранила всякие закаточные приспособления, и привычно понурилась, ожидая упреков в безалаберности и бесхозяйственности, но мама только сказала:

— Да, негусто. Но ничего, что-нибудь придумаем. Ладно, Ира, я начну сортировать, а ты занимайся детьми.

— Женя спит, а Володя в садике.

— Ну и ты иди поспи, отдохни. Наверное, пока Кирилла нет, совсем замоталась тут одна со своими бандитами.

Ирина присмотрелась, а точно ли это ее родная мама или подменили. Услышать от мамы такие слова она могла только в одном случае — если в нее вселилась инопланетная сущность.

— Я не устала.

— Одна с тремя детьми — и не устала. Ну-ну, охотно верю.

Мама села на табурет посреди кухни, разложив вокруг себя старые газеты.

Ирина молча поставила напротив вторую табуретку. Мама искренне о ней заботилась, но то, что нельзя отдыхать, пока мама работает, въелось в подсознание, и преодолеть этот барьер было уже невозможно.

— А Кирилл скоро вернется? — спросила мама.

Ирина пожала плечами:

— Точно не знаю. Как закончит свой великий труд.

Мама достала из мешка яблоко, придирчиво осмотрела и положила прямо перед собой:

— Смотри, тут у нас будут самые крепкие, которые можно сохранить до зимы, тут справа — чистые для еды, а слева положим те, что с бочком. Ты лучше пока приготовь место между рамами, мы сразу туда упрячем лучшие экземпляры, чтобы не мешались.

Ирина открыла внутренние створки окна, протерла между рамами и, немного подумав, принесла из ванной вату и принялась затыкать щели в наружной раме. А вдруг яблоки долежат до холодов?

Три горки яблок перед мамой тем временем быстро росли.

— Слушай, Ира, а ты не боишься отпускать Кирилла так надолго? — вдруг спросила она.

— Да вроде нет… Ты всегда рядом, Гортензия Андреевна, Егор уже большой. Есть кому помочь, если что случится.

— Это да, но я о другом.

— О чем? — Ирина наконец затолкала клок ваты в особо вредную щель, тонкую, но дуло из нее немилосердно.

— О том, что он может там сама понимаешь.

Ирина засмеялась:

— А, в этом смысле? Нет, не боюсь.

— Серьезно?

— Ну да. Я ему доверяю.

— Ну знаешь, доверие — дело такое…

— Конечно. Но дело даже не в этом. Просто мне кажется, я смогу это пережить, если что. Не сорвусь, во всяком случае, в штопор, если он вдруг со мной разведется.

Покачав головой, мама достала из мешка битое яблоко и положила его к самым лучшим. Вздохнула, спохватилась и исправила ошибку.

— А я, Ира, всю жизнь провела в страхе, что ваш папа меня бросит. Да что там в страхе, в ужасе.

От удивления Ирина отложила нож:

— Но папа был такой… Не знаю, просто наш папа.

Мама улыбнулась:

— Да, вы его любили больше меня. Нет, Ира, не волнуйся, никаких шокирующих тайн про твоего отца я тебе не открою. Он был честный человек и верный муж. Но в принципе, теоретически, мог разлюбить меня и разойтись со мной, а для меня развод был хуже смерти. Ведь если тебя бросил муж, то ты никто и ничто, хуже пустого места. Если мужчина от тебя отказался, то ты просто не имеешь права на существование. Так нас воспитывали, Ира.

Ирина промолчала. Не стала напоминать, как мама упрекала ее за развод.

— Стыдно признаваться, но все-таки скажу, — продолжала мама, — когда ваш папа умер, мне стало легче. Он стал уже точно навсегда мой, понимаешь? Да, ушел самый близкий человек, но в жизни сделалось одной опасностью меньше.

«Понимаю, и лучше, чем ты думаешь». Ирина снова промолчала. Да и что тут можно было сказать?

— А сейчас я смотрю на вас с Кириллом и понимаю, что можно было жить совсем иначе. — Мама поморщилась, будто собираясь заплакать, и Ирина поспешила отвернуться и с великим тщанием стала запихивать вату в щель. — Интересный вообще парадокс жизни, что одно и то же дело можно делать с ненавистью, а можно с любовью. А я все делала с ужасом. И вас воспитывала с ужасом, потому что боялась за вас еще больше, чем за себя. Я должна была сделать вас трудолюбивыми, заботливыми и самоотверженными, чтобы вас никогда не бросил муж. Иногда мелькали в голове какие-то искры сознания, что я вас ломаю, но я убеждала себя, что только так и надо для вашего же счастья…

Ирине неловко было слушать мамину исповедь. Неловко и больно.

Она подошла и обняла маму и сказала, что все было хорошо.

— Нет, Ира, не было.

— Но сейчас-то все нормально. Давай просто жить, пока мы живы. Хватит уже себя мучить и терзать. Главное, что ты хотела нам добра.

— Хотела. Ну все, Ирочка, иди отдыхай. Иди-иди.

Сообразив, что мама хочет остаться одна, Ирина послушно ушла в комнату и легла на кровать. Женя глубоко и важно вздохнул во сне.

Ноги гудели, и Ирина только сейчас поняла, как устала без Кирилла. Все-таки он здорово помогал с детьми, хотя и мало бывал дома.

Она хотела подумать о только что состоявшемся разговоре, но неожиданно провалилась в глубокий сон и пробудилась только от звонка в дверь. Еще в полудреме слышала лязг замка, веселый мамин голос: «А, добро пожаловать наконец, дезертир яблочного фронта!», смех Гортензии Андреевны, и только услышав ее быстрые шаги в направлении кухни, подскочила.