Мужчина в тени

— Нет, дорогой мой, ты не женишься на этом отродье палачей! — Фаина Борисовна с силой ударила ладонью по столу. — Не при моей жизни!

— Мама, ну что ты говоришь! — Нинель Владимировна легонько обняла сына и поцеловала в макушку. — Почему отродье? Я уверена, что Зоя сама по себе хорошая девочка, но, Димочка, мы действительно не можем породниться с такой семьей…

— Мам, я ее люблю, и мне все равно, кто у нее родители.

— А нам не все равно! Скажите, какая трудовая династия! Отец кагэбэшник, дед — чекист, — бабушка нахмурилась. — чекист… Пусть-ка не свистит! Энкавэдист он был, палач махровый, психопат!

— Да почему…

— Да потому, что другие в этой конторе не задерживались, быстро вылетали или в подвал с пулей в башке, или, в лучшем случае, на этап. А этот, как я понимаю, дослужился до почетной пенсии, да еще и сыночка запустил по своим кровавым стопам.

Бабушка поднялась из-за стола, возле шкафа поднялась на цыпочки и стала шарить ладонью по его крышке.

— Где мои папиросы? Вот ведь бросила, а из-за тебя сейчас опять начну!

— Мама, ты курила час назад.

— Почти бросила. А из-за него вот продолжу теперь до самой смерти! Слава богу, недолго осталось! Да где же они, черт… Ладно, потом найду. Дима, родной, одумайся! Таких девочек в твоей жизни будет еще миллион!

— Мне не нужен миллион девочек.

— Я к тому, что будет из кого выбрать.

— Послушайте, Зоя вам точно понравится, — сказал Дима, — она очень хорошая!

— Только ее воспитывали люди, которые уничтожали других людей только за то, что те думали не так, как положено, — перебила бабушка, — а то и вовсе ни за что. Чему они могли научить твою невесту, сам как думаешь?

— Сыночек, правда, это совершенно другой мир, — сказала мама примирительно, — другие ценности, мировоззрение, вкусы, манеры, словом, абсолютно все! Ты всю жизнь будешь среди них чувствовать себя чужим. И еще, Димочка, такой деликатный момент… Я ни в коем случае не подозреваю тебя в корысти, но все же учти, что женитьба на принцессе никогда не сделает тебя королем.

Дима в недоумении уставился на мать.

— Я имею в виду, — пояснила она, — что этот брак не поможет твоему профессиональному росту.

— Я об этом и не думал.

— Я знаю, дорогой мой, знаю. Ты у меня очень хороший мальчик и всегда сам понимаешь, как нужно поступить правильно, но в этот раз бабушка права. Мы не можем с ними породниться.

Дима растерялся:

— Слушайте, но это какое-то, я не знаю… Средневековье, что ли… Принцесса и свинопас.

— Ты не свинопас.

— А там, кстати, кончается хорошо.

— После свадьбы, мой милый, все только начинается, — хмыкнула бабушка, — и уверяю тебя, принцесса горько пожалела, что у ее сказки был счастливый конец. А если серьезно, Дима, то наша ситуация гораздо хуже. Если бы дело шло только о социальном неравенстве, мы бы с мамой слова против не сказали. Ну привел бы ты лимиту с майонезного завода, так и ладно. Любовь зла, в конце концов. Дочке академика мы бы тоже не обрадовались, но, клянусь, молча склонили бы голову перед твоим выбором.

— Академики сейчас не такая белая кость, как в былые времена, мама.

Бабушка отмахнулась:

— Не зарывайся в частности, Нинель, а лови суть, которая состоит в том, что мы с тобой ради Дмитрия готовы на все, в том числе покорно смириться с ролью бедных родственниц. Да господи, мы бы даже с дочкой директора универмага согласились, да, Нинель?

— Скрепя сердце, но да. Ради твоего счастья, Димочка, мы бы закрыли глаза, что роднимся с жуликом.

— И даже не стали бы, как герой Папанова в «Берегись, автомобиля», подпускать шпильки новым родственникам. Но тут дело другого рода…

— Да почему другого, бабушка?

Дима хотел вскочить со стула, но мама мягко нажала ему на плечо.

— Потому что, дорогой внук, коллеги отца и деда твоей невесты разрушили всю нашу жизнь, — сказала бабушка неожиданно спокойно, — благодаря этим прекрасным людям твоя мама не знала своего отца и потом сама не вышла замуж. Благодаря им мы двадцать лет сидели в ссылке в Казахстане…

— И вернулись только потому, что мама ветеран войны, а иначе так бы там и жили, и я не знаю, сыночек, сумел бы ты с тамошним уровнем образования продвинуться куда-то дальше сельского комбайнера.

— Я тоже хотела стать врачом, — сказала бабушка хмуро, — но благородные чекисты не позволили мне доучиться, вышвырнули с четвертого курса. Катком проехались по нашей семье, а теперь мы должны с ними породниться?

— Бабушка, но ведь это давно позади…

— Неужели? — Фаина Борисовна прищурилась. — Тогда позволь спросить, сколько лет понадобилось твоей прекрасной невесте, чтобы попасть в институт?

— Нисколько. Она поступила сразу после школы.

— А тебе, дорогой внук, помнишь, через что пришлось пройти ради студенческой скамьи?

— Помню.

— А ты знаешь, что тут с твоей мамой было, пока ты служил?

— Мама, пожалуйста, давай не будем, — перебила Нинель Владимировна, — любая мать переживает о своем ребенке, ничего тут такого особенного нет.

Бабушка пожала плечами и ничего не сказала. Все трое сидели вокруг стола и, избегая смотреть друг на друга, оглядывали комнату, где прошла вся Димина жизнь.

Большую комнату делили сначала на две части, пока Дима был маленький, а когда подрос, на три. Он жил в главной, проходной. Тут стоял его узкий диванчик с гобеленовой обивкой, возле окна конторский письменный стол с жестяными ручками в форме полусфер, а посреди комнаты большой круглый стол на массивной ноге с львиными мордами, с которыми в детстве ему очень нравилось играть. Дальше комнату перегораживали платяной шкаф и книжный, а между ними стояла этажерка и старая ширма с драконами, которые в детстве тоже носили имена и служили поверенными Диминых тайн. Таким образом получалась как бы квартирка с одной проходной и двумя отдельными комнатками.

Диме никогда не приходило в голову, что они живут бедно и неудобно, и когда кто-то из приятелей хвастался, что у него отдельная комната, Дима думал что-то вроде «как и у меня». Он был счастлив дома и знал, что это чувство важнее квадратных метров, улучшенной планировки и прочей чепухи, знал и то, что счастье это никуда не исчезнет.

Теперь оказалось, что он сам собственными руками готов его прогнать.

— Сынок, ты сам скоро поймешь, что вы с этой девушкой совсем разные люди, — наконец сказала мама, — поэтому лучше всего расстаться теперь, пока у вас все еще не слишком далеко зашло.