Страница 22 из 84
— Зоя, ты не думаешь, что мы это все подстроили?
— А? — От удивления у нее чуть лопаточка не выпала из рук.
— Ну что я тебя специально заманил…
Зоя засмеялась:
— Нет, не думаю. Я тебе верю, во-первых, и знаю Яна, во-вторых. Его постоянно дергают на дежурства. Честно говоря, я вообще удивилась, когда увидела его в домашней обстановке. Была уверена, он так по клиникам и живет.
Дима улыбнулся:
— Да? Ну я его не очень хорошо знаю, только через Костю Коршунова, которого мы не застали, и очень жаль.
«А мне вот не жаль», — мрачно подумала Зоя. На дежурствах ей доводилось сталкиваться с этим заносчивым молодым хирургом.
— Не думала, что вы друзья, — процедила она.
— Почему?
— У вас же совсем разные специальности. И вообще у меня создалось полное впечатление, что у Константина Петровича друзей в принципе не может быть.
Дима засмеялся:
— Да, есть такое дело. Он человек, конечно, своеобразный, но армейское товарищество — это святое.
Зоя до минимума убавила под сковородкой газ и прикрыла ее крышкой. Неизвестно, как предпочитает жареную картошечку высокомерный Константин Петрович, с хрустящей корочкой или без, но сегодня обойдется без.
Надо же, она все время забывает, что Дима не только годами старше, но и больше испытал в жизни. Она со школьной скамьи плавно, без волнений пересела на институтскую, да и все, а он послужил в Афгане, потом еще год работал лаборантом и только после этого поступил. У него не только красный диплом, но и жизненный опыт, а она все равно ведет себя так, будто умнее и главнее, потому что, видите ли, она хирург, а он всего лишь какой-то спецфизиолог.
— Ты точно не думаешь, что я это подстроил? — спросил Дима, осторожно обнимая Зою за талию.
— Если бы я поверила, что твой Константин Петрович сидел в засаде с биноклем, чтобы в нужный момент позвонить Яну под видом приемного покоя, мне бы это только польстило, — засмеялась она, — но я знаю, что все взаправду, ничего не поделаешь, такая у хирургов судьба. Это еще тебе всю жизнь придется верить, что меня вызвали на операцию, а не куда-то там еще.
— Придется, — Дима крепче прижал ее к себе, и Зоя выключила газ.
Чтобы поцеловаться, Диме приходилось наклоняться, а ей подниматься на цыпочки.
Еще раньше они решили подождать, чтобы первая брачная ночь была во всех смыслах первой брачной ночью. Зоя мечтала, что это важнейшее событие в женской жизни произойдет в свадебном путешествии, лучше всего в любимом Севастополе. К этому городу Зоя с детства прикипела душой. Глядя на памятник затопленным кораблям, гуляя по таинственным развалинам Херсонеса, она представляла, как в будущем разделит эту красоту с любимым человеком, отчего Севастополь становился чудесным, загадочным и одновременно почти родным.
Это будет прекрасное свадебное путешествие, лучшее воспоминание, которое озарит светом всю их последующую жизнь. Ночь на берегу, поцелуи, легкие и теплые, как морская волна, лунная дорожка, уводящая в вечность, все это у них будет в первую брачную ночь. Надо только немного подождать.
Заметив, что она хочет высвободиться, Дима разжал объятия:
— Ну что, пойдем?
— Если ты не хочешь картошки, то пойдем.
— Пусть Косте побольше останется. Бедняга наверняка целый день не ел.
Зоя кивнула, сделала шаг к выходу, но почти против своей воли развернулась, бросила в раковину разделочную доску и нож, протерла кухонный стол, и, поставив сковороду на изрядно обгоревшую деревянную подставочку, быстро протерла еще и плиту.
Дима стоял на пороге и улыбался:
— Ты такая хозяйка.
— Пусть это зрелище тебя не вводит в заблуждение. Просто условный рефлекс — прибрать за собой. Сразу предупреждаю, на борщи и крахмальные рубашечки особо не рассчитывай.
Дима нахмурился.
— Это проблема, — сказал он серьезно, — ибо за двадцать пять лет жизни я как-то к этому привык.
— Ну и зря, — буркнула Зоя, решив, что сейчас они поссорятся, — привыкать надо только к тому, что ты сам можешь для себя делать.
— Ты права. Ну что ж, теперь буду привыкать ходить голодным и мятым.
Зоя пожала плечами. Ей вдруг сделалось страшно и тоскливо от мысли, что у них с Димой будет как у всех.
Сразу было ясно, что у Димы они жить не смогут. Он с мамой и бабушкой занимал комнату в коммуналке, хоть и большую, но одну. Начинать семейную жизнь в закутке за шкафом можно, только если вы точно знаете, что съедете в ближайшие полгода. Зоя считала само собой разумеющимся, что, поженившись, они будут жить у нее дома. С точки зрения быта у нее отдельная комната, в которой можно прекрасно разместиться, а человеческий фактор вообще не проблема. Дима — отличный парень, и это объективно, а не потому, что она его любит, и папа с мамой замечательные люди, и тоже объективно, а не потому что папа с мамой. Да и сама она тоже вполне ничего себе, так разве не уживутся вместе четыре прекрасных человека?
Такие перед Зоей рисовались радужные перспективы, но Дима сказал, что они будут снимать комнату. Во-первых, когда люди живут сами, они всегда свободнее, а во-вторых, мама с бабушкой будут счастливы, если ребенок создаст наконец свою семью, но если уйдет в чужую, этого они просто не переживут.
Зоя подумала да и согласилась. Действительно, если она приведет молодого мужа в родительский дом, то так и останется наполовину дочкой и только наполовину женой.
Перспектива стать солидной семейной дамой радовала, и только сейчас она задумалась, что комната, где они начнут семейную жизнь, будет в такой же квартире, как эта, с такой же убогой чужой обстановкой, с чужой грязью, которую так до конца и не получится отмыть, с ванной, узкой, как пенал, где вечно пузырится краска, а на узком кафельном бордюре обязательно не хватает одной плитки.
Будут соседи, ругань, стирка по определенным дням, картошка без всего, короче говоря, другая жизнь. Нищая. Совсем не та, к которой она привыкла. Дима рос в бедности, без доступа к дефициту, для него, наверное, такой быт в порядке вещей, но есть одна загвоздка. Рядом всегда были обожающие его мама и бабушка, которые только и смотрели, как бы любимое дитя ни в чем не испытывало неудобств. «Хотя что значит были? — Зоя ухмыльнулась. — Они есть! И что он такой нарядный пришел со мной на свидание, это мама ему погладила рубашечку и постирала носочки. А картошку он не ест, потому что мама вечером покормит вкусненьким. Господи, справимся ли мы? Или будет как у всех — «любовная лодка разбилась о быт»?