Страница 23 из 36
сильнее, глухо, тяжело, как если бы внутри стало слишком тесно.
Секунда. Ещё одна.
Он словно собирал себя заново из желания, стыда и странной, пугающей ясности, что
отступать уже некуда.
— Хочу, чтобы вы… сняли с меня всё, — Риин выдохнул неровно, почти на грани, как
будто сам не до конца верил, что произнес это вслух.
Элира не ответила сразу.
Она словно дала этим словам осесть между ними. Понять, что это не случайность. Не
оговорка. Выбор.
Её пальцы чуть сдвинулись — медленно, едва ощутимо, проводя линию вниз, к скуле. Она
чуть наклонила голову, словно ещё раз оценивая его — уже после сказанного.
— Хорошо.
И только после этого — ровно, не повышая голоса:
— Разденься.
Риин замер на долю секунды — как будто приказ отозвался внутри с запозданием.
Пальцы легли на пуговицы рубашки слишком аккуратно. Он начал расстёгивать — привычно,
выверенно… но уже на второй пуговице сбился.
Он тихо втянул воздух, пытаясь вернуть контроль. Дальше — ровнее, но медленнее, чем
обычно.
Под её взглядом всё становилось плотнее, тяжелее, как будто воздух сгущался вокруг и
не давал двигаться свободно.
Когда рубашка сползла с плеч, он не сразу отпустил её. На мгновение задержал в руках,
как последнюю границу, за которую сам же попросил его провести.
Он не поднимал глаз, пока снимал остальное. Когда он остался нагим, дыхание уже
сбилось и стало слишком слышным в тишине между ними.
Элира посмотрела — внимательно, почти изучающе. Как будто проверяла не форму, а
реакцию.
Он почувствовал это раньше, чем понял — как её взгляд скользит по коже, оставляя за
собой почти физическое ощущение.
— Ты даже не понимаешь, как красиво выглядишь сейчас, — сказала она тихо. — Хрупкий.
Чистый.
Риин закрыл глаза на секунду — коротко, почти незаметно. Слова задели глубже, чем
должны были. И, кажется, именно поэтому он не знал, куда деть руки.
— Ты ведь мой, да? — спросила она, и он понял, что это было не про принадлежность, а
про готовность остаться в её руках.
Он кивнул. Не потому что хотел сказать «да» — потому что другого ответа у него
никогда не было.
И только потом её пальцы скользнули по его телу. Он вздрогнул — едва заметно, но
достаточно.
В её взгляде не было работы. Не было задачи. Была игра. И он — в ней.
Риин не знал правил, но умел откликаться. Это было единственное, что он умел всегда.
Поэтому он ловил каждый жест, каждый вдох — не пытаясь понять, зачем.
— Так чего ты ты хочешь, мой мальчик?
Он выдохнул.
— Вас.
Это вышло проще, чем он думал.
Она смотрела на него чуть дольше.
— И как?
Он замолчал на секунду. Это было уже сложнее.
— Чтобы вы… взяли.
Секунда тишины.
И в этот момент в её взгляде что-то изменилось, словно она увидела, насколько глубоко
он уже внутри этого ожидания.
— Хорошо.
Элира подошла сзади. Её ладони легли на него — уверенно, уже без прежней дистанции.
Она провела ногтем по его позвоночнику. Риин выгнулся и вдохнул резко, его вдох
прозвучал как почти как стон в этой тишине.
Рука госпожи скользнула вперёд, и его тело отозвалось мгновенно — слишком прямо. Он
не успел удержать дыхание.
Это было не то, к чему его готовили.
Не тот ритм, не та дистанция. Слишком близко.
Риин попытался выровнять дыхание. Замедлить. Вернуть контроль.
Не вышло.
Тело отзывалось быстрее, чем он успевал подумать. Её касания уходили глубже, чем он
мог удержать.
Он втянул воздух — резко, сбившись. Плечи напряглись сами, пальцы сжались, будто это
могло что-то вернуть.
Он дрожал в её руках — изящно, как струна, но это уже было не про «держаться», это
было — про «не сорваться».
Её движения были спокойными, почти ленивыми, и от этого — невыносимыми.
Отклик приходил раньше, чем он успевал подготовиться.
Риин дрогнул. Сначала едва заметно. Потом сильнее.
Всё, чему его учили, — держать, распределять, контролировать — вдруг оказалось
бесполезным. Осталась только чувствительность.
Острая. Прямая. Без защиты.
И он уже не держался. Только пытался не сорваться слишком рано.
Когда её руки исчезли, он не сразу понял, что произошло. Только почувствовал
отсутствие. Болезненное, как будто его оставили в незавершённом движении.
Риин едва успел вдохнуть — прежде чем она вернулась.
И это возвращение было другим. Тяжелее. Определённее.
Ладонь на спине, короткое давление, и он подался вперёд, как в отработанном па, где
партнёр ведёт, а ты уже не выбираешь траекторию.
Поясница отозвалась первой.
— Тише, — прошептала она. — Смотри.
Её ладонь задержалась на его животе, словно фиксируя отклик.
— Не слабость, — добавила она спокойно. — Чистая реакция.
Риин кивнул, едва дыша и поймал себя на том, что легко ложится в это движение, отдаёт
вес как в танце, потому что знает: его удержат.
— Я не причиню тебе боли, — её ладони легли на его бёдра.
Тело приняло раньше, чем он успел осознать. Глубже, чем он ожидал. И отозвалось
резкой вспышкой удовольствия — почти болезненной от неожиданности.
Он втянул воздух — и не удержал стон. Короткий. Сорвавшийся. И тут же попытался его
проглотить. Не получилось — ему было слишком ярко, слишком хорошо.
Его повело. Не внешне — внутри.
И в этот момент в нём впервые мелькнуло смущение почти болезненное.
Он не так себе это представлял. Не с этой стороны. Не туда.
Это не совпадало с тем, кем он себя считал. Но тело не спрашивало. Оно отвечало
предательски честно. И он уже не мог остановиться, даже если бы захотел.
Именно это было самым страшным. Потому что это уже не про контроль. Это про то, что
его просто ведут — и он идёт.
И в какой-то момент стало ясно — ему хорошо. Настолько, что он не хотел, чтобы это
заканчивалось.
Несмотря на сбой. Несмотря на это ощущение неправильности. Несмотря на то, что это
разрушало ту картину, к которой он готовился годами.
Когда он уже почти сорвался, почти потерял дыхание, почти распался в этом ощущении —
её рука вернулась.
Как будто она почувствовала момент, когда он больше не держится, и выбрала именно
его.