Страница 2 из 36
Она видела сотни форм. Работала с теми, кого уже ломали — не всегда до конца, но
достаточно, чтобы в теле поселилась память о чужих руках, о чужом праве, о
необходимости выдержать. Ей доставались трещины, последствия, деформации. Она умела
собирать. Исправлять. Удерживать. Возвращать функциональность и иногда —
достоинство.
Готовые ей были не нужны. В них нечего было чинить. Но этот мальчик…
Этот был как безупречный чертёж, найденный там, где его не должно было быть.
Не драгоценность в привычном смысле.
Скорее редкая форма, от которой невозможно отвести взгляд, потому что заранее знаешь:
мир обязательно попытается её испортить.
И от этого внутри поднималось странное, почти забытое желание.
Не исправлять. Просто взять. Для удовольствия.
Для себя. Как прихоть.
Мирана чуть наклонилась к ней, отслеживая её внимание без лишних слов. За годы дружбы
она научилась читать Элиру слишком хорошо.
— Ты смотришь так, будто уже решила, — заметила она вполголоса.
— Нет, — так же тихо ответила Элира.
Мирана усмехнулась.
— Лжёшь.
Элира не ответила.
На сцене Риин всё ещё стоял в круге света. Его лицо оставалось спокойным, почти
светлым, но дыхание стало глубже — едва заметно, только для внимательного взгляда. И
от этого он казался ещё более живым.
Не идеальным. Живым. А значит — более уязвимым.
Музыка стихла окончательно.
Секунда тишины повисла над залом, как пауза перед вдохом.
Потом свет сместился, обозначая конец номера.
Риин закончил. Не резко, не с усталой механичностью, как это бывает после сложной
программы.
Он будто вынырнул из собственной глубины и на миг показался растерянно открытым —
словно сам не до конца понимал, что именно только что показал залу.
Поклон вышел мягким, почти не сценическим. И оттого ещё более точным.
Элира не аплодировала.
Она вообще редко это делала на подобных показах.
Но взгляд не отпускал его ни на секунду, пока он уходил за кулисы. В последний момент
Риин чуть повернул голову, и ей показалось, или не показалось, что он почувствовал
её взгляд. Не увидел в темноте. Именно почувствовал.
Лёгкая дрожь прошла по его пальцам. Слишком тонкая, чтобы заметил кто-то ещё.
— Всё ещё уверена, что не решила? — спросила Мирана.
Элира перевела взгляд на подругу.
В мягком свете ложи лицо Мираны казалось почти неподвижным, только в глазах теплилось
знакомое, профессиональное любопытство.
— У тебя хороший выпуск, — сказала Элира ровно.
— Не уходи от ответа.
— Я и не ухожу.
Мирана тихо хмыкнула.
— Риин не для всех.
— Я заметила.
— На него будут просить право просмотра отдельно. Некоторые уже интересовались ещё до
показа.
Элира снова посмотрела на сцену, теперь пустую.
Странно, как быстро пространство теряет смысл, когда из него уходит нужная форма.
— Ты его слишком бережёшь, — сказала она.
— Потому что есть, что беречь.
Это прозвучало без иронии.
Да. Было.
И, пожалуй, именно это раздражало сильнее всего.
Не то, что он красив. Не то, что необычен.
А то, что в нём ещё оставалось то, чего у большинства давно уже не было, —
способность откликаться не из привычки угождать, а из внутренней тонкости, которую
почти невозможно создать искусственно.
Мирана повернулась к залу, где уже начиналось лёгкое движение: приглушённые голоса,
едва слышный звон стекла, первые изменения света. Вечер переходил к следующей части.
— Пойдём, — сказала она. — Наверху уже накрыли.
Элира поднялась.
На секунду ей показалось, что под кожей всё ещё звучит остаток той музыки.
Нет, не музыки. Его.
И это было хуже. Потому что музыка проходит. А такие совпадения формы — нет.