Страница 60 из 69
Глава 39
Я оформила её развод за три дня. Собрала все необходимые доказательства в тугую, аккуратную папку, составила иск, где внесла все стандартные пункты: раздел совместно нажитого имущества, алименты, компенсация морального вреда за моральные страдания, причинённые систематическим унижением и изменой. И один дополнительный пункт — мелким, почти незаметным шрифтом, в самом конце, на предпоследней странице, где обычно никто не читает, потому что к этому моменту глаза устают от бумаг и руки затекают подписывать очередной лист.
«В случае доказанной неверности истицы, — гласил этот пункт, — брачный договор утрачивает свою силу, а всё совместно нажитое имущество переходит в собственность ответчика без права дальнейшего обжалования и пересмотра решения».
Алина подписала все документы, не читая их. Я смотрела, как её ручка скользит по каждому листу, торопливо, не глядя, с той доверчивой поспешностью, с которой люди подписывают бумаги, когда верят другому человеку как Богу. Она ставила свою подпись, где я указывала пальцем, переворачивала страницы, не вчитываясь в содержание, улыбалась мне той же улыбкой, что два года назад, когда называла меня спасительницей и клялась в вечной благодарности.
Когда последняя страница была подписана, я закрыла папку, протянула её через стол и посмотрела на Алину тяжёлым взглядом.
— Всё готово, — сказала я, чувствуя, как каждое слово отдаётся в горле холодом. — Ты свободна от этого брака, Алина. Можешь начинать новую жизнь.
— Спасибо вам, Вера Львовна, — она улыбнулась той самой светлой, благодарной улыбкой, которая два года назад заставила меня поверить в её искренность. — Вы настоящий профессионал. Я всегда говорила, что лучше вас в этом городе никто не работает.
— Да, — я кивнула, не отводя взгляда. — Я профессионал. Поэтому я должна тебя предупредить об одном пункте, который ты, возможно, пропустила.
Она замерла, и её улыбка стала неуверенной.
— О каком пункте?
— О том, что если ты изменишь своему новому мужу, — я сделала паузу, чувствуя, как внутри поднимается что-то холодное, тяжёлое, почти жестокое, но не собираясь останавливаться, — он получит всё. Без вариантов, без делёжки и права оспорить решение суда. Я внесла этот пункт в брачный договор, и ты его подписала, даже не прочитав.
Алина побледнела так, что её лицо сравнялось цветом с белой блузкой, а на щеках выступили красные пятна.
— Что? — переспросила она и голос её сорвался на фальцет. — Что вы сказали?
— Пункт о неверности, Алина, — я откинулась в кресле, сложив руки на груди. — Ты не читала документы перед подписанием, а зря. Я всегда говорю клиентам: читайте всё, даже то, что написано мелким шрифтом. Особенно то, что написано мелким шрифтом.
Она дрожащими руками открыла папку, перелистала страницы, нашла тот самый пункт, прочитала его один раз, потом второй, третий, вглядываясь в каждое слово, будто надеялась, что они изменятся и окажутся ошибкой типографии.
Её лицо стало серым.
— Вы не могли, — прошептала она, поднимая на меня глаза, полные ужаса. — Вы не имели права. Это нечестно и подло. Это…
— Имела, — перебила я, чувствуя, как внутри поднимается усталость человека, который слишком долго носил в себе эту боль и наконец нашёл способ от неё избавиться. — Ты наняла меня как адвоката, и я выполнила свою работу. Я развела тебя с минимальными потерями и максимальной выгодой, как и обещала. А пункт о неверности это стандартная практика в брачных договорах, Алина. Ты сама просила меня о защите, сама говорила, что боишься повторения прошлого. Я защитила тебя так, как считала нужным.
— Но я не просила вас о таком, — она сжала папку и я видела, как дрожат её руки.
— Ты просила меня доверять тебе, — я смотрела на неё, не отводя взгляда и чувствуя, как внутри поднимается что-то холодное. — Я доверяла тебе два года назад и держала тебя за руку в суде. Я выиграла для тебя двести миллионов и называла тебя своей самой лучшей клиенткой. А ты спала с моим мужем полгода. Теперь твоя очередь доверять мне, Алина. — Я сделала паузу, чувствуя, как каждое слово падает на стол тяжёлым камнем. — Или ты передумала доверять человеку, который однажды уже спас тебя от нищеты?
Она сжала папку так сильно, что бумага захрустела под её пальцами, встала, отодвинув стул, и посмотрела на меня долгим, полным ненависти взглядом.
— Вы жестокая, — сказала она тихо. В её голосе слышалась такая боль и злость, что на секунду я почти пожалела её.
— Я честная, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается холодное, спокойное удовлетворение. — В отличие от некоторых. Иди, Алина. Ты получила то, за чем пришла. А я получила то, что хотела. Сделка закрыта.
Она хотела сказать что-то ещё. Я видела, как шевелятся её губы, а в глазах мечутся молнии, но она не сказала. Развернулась и вышла быстрой, нервной походкой, стуча каблуками по паркету так громко, будто хотела пробить в нём дыру.
Оксана заглянула в кабинет через минуту, с лицом, на котором застыло выражение испуга и любопытства одновременно.
— Вера Львовна, — сказала она тихо, — она плачет в коридоре. Так громко, что все клиенты оборачиваются. Принести ей воды? Может быть, успокоить?
— Не надо, — я покачала головой, чувствуя, как усталость наваливается на мои плечи. — Ей полезно поплакать. Слёзы очищают душу. Мне когда-то говорили.
Я повернулась к окну, за которым текла обычная московская жизнь и почувствовала, как внутри разливается странное, пустое спокойствие. Алина больше никогда не придёт в мой офис. Я знала это по её глазам и дрожащим губам, по тому, как она сжимала папку с подписанным договором, понимая, что только что подписала себе приговор. Максим тоже не вернётся, потому что ему нечего было возвращать. Он выбрал другую женщину и жизнь для себя. Нина Петровна будет звонить по воскресеньям, спрашивать, как дела, интересоваться здоровьем и вздыхать в трубку, но и её голос станет тише и однажды она перестанет звонить вовсе, отпуская меня в новую жизнь, в которой ей не было места.
Одна глава закрылась навсегда. С фотографиями, чеками, скриншотами, серыми папками и двумя полосками на тесте, который лежал в ящике стола, напоминая о том, что жизнь продолжается, даже когда ты не готова к этому.