Страница 85 из 95
Я смотрю на Рубена, который кружит даму, её розовое платье разлетается вокруг, а ленты выбиваются из завязок. Тяжёлое, удушающее чувство опускается в живот. Я хочу, чтобы он отпустил её и вместо этого танцевал со мной, чтобы я снова почувствовала на себе его руки и услышала, как он шепчет мне на ухо что-нибудь, что заставит меня рассмеяться.
Ничем хорошим для меня это не закончится. Я опасно близка к тому, чтобы влюбиться в него. А может, уже влюбилась. Потому что видеть его снова здесь, танцующим с другими женщинами, заставляет моё сердце сжиматься так, как никогда прежде.
Танец заканчивается, но вместо того чтобы отпустить меня, как положено, Сормэн продолжает держать за руку и тянет к залитому лунным светом балкону.
— Пройдись со мной, — говорит он низким голосом, в котором звучит скорее приказ, чем просьба.
Он выводит меня на балкон, откуда открывается вид на тёмные сады, тянущиеся, кажется, бесконечно, те самые, в которых Рубен, должно быть, играл в детстве. Ухоженные клумбы и аккуратно подстриженные живые изгороди складываются в разные геометрические узоры. Внизу, скрытый тенями деревьев и опавшими листьями, через большой пруд изгибается деревянный мост, а в воде отражаются звёзды и ветви, всё, что находится дальше, скрывает темнота.
— Ты меня интригуешь, — бормочет Сормэн, поворачиваясь ко мне, и лунный свет подчёркивает его выпуклый нос, заставляя зелёные глаза сиять ещё ярче. — Намерения большинства присутствующих совершенно прозрачны. Большинство пришло сюда, чтобы переспать с принцем, а тебя сложнее понять, — когда Сормэн подходит ближе, я чувствую запах его одеколона с бергамотом. — Я совершенно очарован тобой, а это, уверяю тебя, случается нечасто.
— Это делает меня особенной? — спрашиваю я, заставляя голос звучать игриво, и встречаюсь с ним взглядом, приближаясь, хотя больше всего хочу сделать прямо противоположное. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, что сказала колдунья о поцелуе. Пока я испытываю привязанность к одному из них, только это и имеет значение. Поэтому я думаю о Рубене, о каждом мгновении, которое мы провели вместе, о мимолётных прикосновениях между нами, когда мы неизменно сидели слишком близко, о том, как ощущались его пальцы на моих, когда он учил меня играть на пианино, о признаниях, которые он шептал мне на ухо.
— Безусловно, — говорит Сормэн, и уголок его рта изгибается. — Я не вполне доверяю чувству, которое ты во мне вызываешь, но при этом понимаю, что не могу от него отказаться.
— Думаю, это признание многое говорит о том, кто вы такой, — отвечаю я, заставляя себя улыбнуться, и, несмотря на то что всё моё тело требует отступить, встречаюсь с ним взглядом, стараясь вжиться в образ, который создала для меня колдунья.
И тут он смеётся, искренне и легко, и этот смех открывает что-то человеческое под всей его жестокостью, а когда в уголках его глаз появляются морщинки, я вижу мужчину, которым он мог бы стать, пока амбиции не превратили его в того, кто он есть сейчас. Но я слишком хорошо знаю, чтобы поверить в это.
— Ты весьма загадочна, Золушка, — произносит он тихим гулким голосом. — Но будь осторожна. Если продолжишь так на меня смотреть, я могу не удержаться и украсть у тебя поцелуй.
— Возможно, я бы позволила, — на мгновение отворачиваюсь от него, полностью отдаваясь дерзкому образу, которого он явно от меня ждёт. — А может, заставлю вас его заслужить.
Он поднимает руку и убирает выбившийся локон с моего лица, его пальцы задерживаются на моей щеке, совсем как пальцы Рубена несколько ночей назад.
— Тогда я с удовольствием его заслужу. Скажите, миледи, как много вы на самом деле знаете о магии?
Вот оно. Та самая связь между нами. То, за что он зацепился в тот момент, когда я заговорила об этом. Когда-то он рассказывал мне, что семья отвернулась от него из-за занятий магией, что он отказался от трона ради своего стремления к тёмным искусствам. Я использую это, формулируя ответы.
— Боюсь, совсем немного, хотя так много всего хотела бы узнать. Просто я боюсь… ну… — изображаю застенчивость, нервно перебирая пальцами, а затем поднимаю на него глаза и хлопаю ресницами. — Думаю, общество осудило бы меня за такое любопытство. Практиковать магию запрещено законом.
— Только тёмную магию, — поправляет он, проводя пальцем вдоль изгиба моей челюсти. — Что ты об этом думаешь? Можешь говорить честно. Я куда более открыт, чем тебе кажется.
— Если честно, мне нравится думать о ней как о магии без границ. Почему это должно быть так плохо?
Его губы зависают всего в нескольких сантиметрах от моих, достаточно близко, чтобы я чувствовала его выдох. Каждый мускул моего тела напрягается, когда он приближается.
— Я с тобой согласен.
— Правда?
— Во мне гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, дорогая.
— Я начинаю это понимать, — кладу ладонь ему на грудь, пальцы дрожат от того, что я нахожусь так близко к мужчине, которого ненавижу, но он принимает это за нервозность и накрывает мои пальцы своими, принимая приглашение. Он приближается, и моё сердце бешено колотится.
Вот оно. Момент, когда заклятие наконец спадёт.
— Ваше высочество, — раздаётся голос у нас за спиной, и я вздрагиваю, как и он.
— Что такое, Мэтью?
— Его величество вас зовёт.
Он медленно отстраняется, его глаза сужаются, пока он всматривается в мой взгляд.
— Скажи ему, что я занят.
— Но…
— Я занят, Мэтьюз.
Мужчина кланяется и быстро уходит. Я готова была наорать на него за то, что он прервал этот момент. Я почти добилась своего с Сормэном. Он практически ест у меня с ладони.
— Мне любопытно, — говорит колдун, пока моё сердце колотится о рёбра, — чего на самом деле хочет такая женщина, как ты, от такого мужчины, как я. Только титула? Возможности стать частью королевской семьи?
— Возможно, — говорю я, понимая, что ничего другого он не воспримет. Потому что зачем ещё кому-то хотеть быть с кем-то, кроме как ради амбиций? Это всё, что он знает. — Разве так плохо хотеть для себя подобных вещей?
— Нет, — говорит Сормэн, отпуская мой подбородок и отступая назад. — Но мне интересно, действительно ли это всё, чего ты хочешь.
Я сокращаю расстояние между нами, говоря тихо:
— Я ищу мужчину, который меня понимает. Того, с кем мы сможем быть командой. Разве это неправильно?