Страница 67 из 95
ГЛАВА 20
Хотя ещё слишком рано и я едва сомкнула глаза, одна мысль о том, чтобы покинуть эту комнату, заставляет меня выбраться из постели.
Приоткрыв шторы, я смотрю наружу. Полосы индиго перетекают в фиолетовый на фоне сумрачного неба, а капли дождя барабанят по окну. С востока поднимается туман, мутной пеленой застилая горизонт, к которому мы сегодня отправимся.
Несмотря на моё желание оставить эту комнату и все произошедшие в ней неприятные события позади, я до сих пор не совсем готова покинуть Брэмблбрук-Холлоу и лес. Работая в гостинице «Золотой очаг», я обрела ощущение дома, а может, мне просто будет не хватать компании и духа товарищества.
Хотя события прошлой ночи в любом случае безвозвратно изменили наши отношения. Я чувствую запах Рубена на простынях. Подтягиваю шерстяные одеяла ближе, вдыхая аромат ванили и мускуса, а затем поднимаюсь на ноги, переводя взгляд на спящего принца.
Я трусиха. Я не имела в виду ни единого слова, когда сказала ему, что не хочу его, но у меня не было выбора. Как я могу быть уверена, что он не просто поддался близости, возникшей за время, проведённое вместе, или что он всё ещё будет хотеть этого, вернувшись к своей прежней жизни, полной вечеринок и красивых женщин? Я не могу рисковать разбитым сердцем. Только не после того, что случилось в прошлый раз, когда я питала хоть какую-то надежду на чувства принца. Разбитые сердца следуют за Рубеном повсюду. Он ничего не может с этим поделать. Это неизбежная часть того, кто он есть.
— Ты смотришь, как я сплю? — ворчит он, открывая один глаз, но теперь в его голосе звучит безжизненность, и я ненавижу себя за то, что именно я стала её причиной.
— Не хотела тебя будить, — тихо говорю я.
— Ты и не разбудила, — бормочет он.
Мне хочется, чтобы прошлой ночи никогда не было. Поцелуй, как бы сильно я его ни желала, был глупостью. Я не должна была позволять всему зайти так далеко. Особенно я ненавижу то, что моё тело ещё ноет от желания прижаться к его телу, но, когда он встаёт, его холодные глаза и скрещенные на груди руки говорят, что этого больше не случится. Да и с чего бы? Я сказала ему, что не хочу его. Что произошедшее между нами прошлой ночью ничего не значило.
Я жду, что он что-нибудь скажет, хоть что-нибудь, но он не произносит ни слова и исчезает за деревянной ширмой, чтобы одеться. Не могу его винить. Только не после того, что я наговорила. Всё неловко, и он не ведёт себя жестоко, просто держится отстранённо.
Нам не требуется много времени, чтобы собрать те немногие вещи, которые Бунка велела нам взять с собой: запасной комплект одежды на случай, если мы что-нибудь на себя прольём, наши фартуки, расчёску и кошелёк с монетами. Теперь это всё наше земное имущество, которое мы понесём с собой.
По крайней мере, Клякса на меня не злится. Наоборот, стоит ему открыть глаза и увидеть меня, как он тут же радостно чирикает. Я не знаю, во сколько он вернулся со своей ночной охоты, но в какой-то момент ночью почувствовала, как он устроился в ногах кровати, а потом тихонько захрапел. Потягиваясь и широко зевая, он впивается когтями в одеяло.
— Иди сюда, — говорю, похлопывая себя по плечу. Он быстро запрыгивает наверх и устраивается у меня в волосах, которые стали его новым любимым местом для пряток.
Перед уходом мы идём к комнате Бунки и стучим.
— Утречка, — говорит она, открывая дверь. — Мы выезжаем примерно через двадцать минут. Уже собирались отправить Тхока вас искать.
Я потираю шею сзади, плотно сжав губы.
— Вообще-то мы… — начинаю я, и мой голос ломается, когда к горлу подкатывает ком. — В общем, мы пойдём своей дорогой.
— Ох, — её зелёные глаза расширяются. — Сегодня?
Я киваю.
— Мы… мы понимаем. Теперь вы не можете нигде оставаться слишком долго, верно? — её брови слегка приподнимаются, и у меня возникает ощущение, что она знает, что мы лгали о том, кто мы такие, но не хочу рисковать и спрашивать. — Только пообещайте, что вернётесь навестить нас. Нам будет не хватать твоей готовки, — говорит она мне и переводит взгляд на Рубена. — И твоей игры тоже.
— Обещаем, — в унисон говорим мы, хотя не уверена, что смогу сдержать это обещание. Мы мало что сможем сделать, если в конце всего этого окажемся в тюрьме, а это вполне возможно, если наш план отомстить Сормэну провалится.
— Ещё раз спасибо, — говорю я. — За всё. Это было…
— Даже не думай глупить и начинать тут плакать, девочка, — говорит она, хотя в её собственных глазах стоят слёзы. — Гронк тоже не любит прощаний. Они его расстраивают. Так что вам лучше отправляться. Берегите себя, слышите, оба. Берегите друг друга.
Мы одной рукой обнимаем Тхока, который, как мне кажется, тоже ненавидит прощания, и направляемся к конюшням. Клякса сидит у меня на плече, а маленькую мышь я держу в сложенных ладонях.
Полосы абрикосово-оранжевого света прорезают утреннюю синеву, а дождь уже прекратился. Мы осторожно держимся в тени, за невысокой каменной стеной, и, убедившись, что поблизости никого нет, я опускаю зверька на землю у своих ног.
Клякса пристально следит за ним, но, к счастью, не пытается наброситься.
У мыши дёргаются усы, когда она смотрит вверх.
— Всего три капли, — говорю я Рубену, который присаживается рядом со мной на корточки, опираясь рукой на колено. Он откупоривает зелье и наклоняет бутылочку.
— Я умею читать этикетки, — говорит он отрывисто и наклоняет жидкость ко рту зверька. Обнюхав её, мышка обхватывает крошечными лапками стеклянное горлышко с обеих сторон и пьёт.
— Осторожнее там, — говорит Рубен, когда та напивается, и отводит бутылочку.
Зверёк с писком заваливается назад, когда его конечности удлиняются, сначала увеличиваясь вдвое, а затем втрое, а шерсть меняет насыщенный каштановый цвет на серовато-белый. Тело грызуна продолжает увеличиваться, пока он не становится размером с небольшую лошадь, а затем вырастает ещё выше, пока не начинает возвышаться над нами.
Я осторожно глажу её по морде, и она тихо ржёт.
— Так гораздо лучше, правда? — шепчу, когда она снова принимает свою обычную лошадиную форму.
Клякса шипит, и я, улыбаясь, качаю головой.
— Ты всё равно у меня номер один, — говорю ему, но всё равно глажу кобылу. — Знаешь, мне может нравиться больше одного животного.