Страница 37 из 95
ГЛАВА 10
Следующие несколько дней пролетают как в тумане. К концу недели мы оба вымотаны и мечтаем лишь поесть и лечь спать, вот только из-за наплыва новых постояльцев перед предстоящей ярмаркой от еды ничего не остаётся.
— Я приготовлю ужин, — объявляет Рубен, когда мы заканчиваем работу. — Ты весь день работала. Позволь мне это сделать.
— Сегодня я не настроена отравиться.
— Я не настолько плох, — говорит принц, а когда я бросаю на него недоверчивый взгляд, добавляет: — Да ладно, можешь меня научить. Тебе ведь нравится указывать мне, что делать.
Я слишком устала, чтобы спорить.
— Ладно, но если мы отравимся, я заставлю тебя спать на полу.
Он задёргивает шторы на залитом лунным светом окне за пианино и садится за один из пустых грязных столов, на котором ещё стоят недопитые кружки эля.
— Я давно хотел с тобой об этом поговорить. Мне неловко из-за того, что я забрал кровать.
— Тебе неловко? — протягиваю я и сажусь за стол рядом с ним. — Удивлена, что ты вообще заметил чей-то дискомфорт, кроме собственного.
— Серьёзно, — говорит он, понижая голос, когда мимо проходит Бунка с грязными тарелками. — Сегодня ты должна спать на кровати.
— Ты и одной ночи на диване не выдержишь, — фыркаю, махнув рукой. — Слушай, я не против. Я привыкла.
— Тем более тебе стоит поспать на кровати.
— Перестань быть таким милым, — бормочу я, когда Бунка возвращается, забирает ещё несколько тарелок и снова исчезает на кухне.
— Почему? — спрашивает он, следя за моим взглядом.
— Потому что я почти забываю, какой ты на самом деле эгоистичный мудак.
— Тогда мне придётся быть с тобой милым почаще, — говорит он, подмигивая, и одаривает меня той самой улыбкой, от которой девятнадцатилетняя я обмахивалась бы рукой. Не то чтобы сейчас она совсем на меня не действовала, потому что бабочки в животе всё-таки порхают. Просто мне отчаянно хочется, чтобы они сдохли. — А теперь еда, — объявляет принц, встаёт, идёт на кухню и вскоре возвращается с улыбкой.
— Бунка сказала, что мы можем пользоваться кухней. Она пошла спать. Тхок уже закончил, а Гронк в конюшне, так что кухня полностью наша. Нужно только потом за собой убрать.
— Спокойной ночи вам двоим, — говорит Бунка, тяжело проходя через обеденный зал и громко зевая.
— До утра, — отвечаю я, пока она направляется к лестнице, а затем быстро иду вслед за Рубеном на кухню.
Приятно оказаться здесь вдвоём, когда не нужно готовить для других и выполнять бесконечные просьбы. Я сажусь на табурет у столешницы, опираюсь предплечьями на дубовую поверхность и потягиваюсь.
— Что будем готовить? — с чрезмерным энтузиазмом спрашивает Рубен. Откуда у него до сих пор столько энергии?
— Что-нибудь простое. Яйца и жареную картошку. Даже ты не сможешь это испортить.
— Столько веры в меня, — поддевает он.
— Никакой веры у меня в тебя нет, — стону я, но он лишь смеётся и берёт сковороду. Учитывая всё происходящее, настроение у него совсем не ужасное. В отличие от моего. Это одна из очень немногих черт, которые мне в принце нравятся. Его непоколебимый оптимизм, даже если порой он раздражает.
Всё это время, проведённое с ним, постепенно меня размягчает. Я не могу забыть, что он сделал, или улыбку на его лице после нападения и откровенное безразличие к тем, кто погиб, защищая его.
Я встаю рядом с ним по другую сторону столешницы и объясняю, как нарезать картофель, сколько держать сковороду над огнём и сколько добавлять масла. Он хорошо следует указаниям, но его руки не привыкли к такой работе. Картофель он режет неровно. Один кусочек падает на пол, масло у него подгорает, а горячие брызги попадают на пальцы.
— Давай сюда, — встаю рядом, отбрасываю несколько прядей, упавших на глаза, и забираю сковороду. — Смотри, вот так.
— У тебя это выглядит легко.
— Я занимаюсь этим с детства.
Он наблюдает, как я покачиваю сковороду и снимаю её с огня.
— Научи меня, — просит он.
— Я и так тебя учу.
— Нет. Я имею в виду, по-настоящему научи. Не только готовить, а вообще жить как нормальный человек и, ну, заботиться о себе.
— Зачем? — спрашиваю я.
— Потому что я больше не хочу быть бесполезным. Не хочу оставаться избалованным принцем, который не умеет ничего практического. Я хочу стать лучше. Для себя, для королевства и… — он замолкает. — Для тебя.
Я замираю, пока новый кусочек масла на сковороде пузырится и превращается в пену, а мои пальцы всё ещё сжимают ручку. Зачем он это сказал?
— Что? Зачем? — шепчу я.
— Ты могла меня бросить, но не бросила.
— Из эгоистичных побуждений, — уточняю я, чтобы он понимал мою позицию.
— Какими бы ни были твои причины, ты изменила мой взгляд на многое. И за это я тебе благодарен. Даже если всё пойдёт наперекосяк и мы не вернёмся к прежней жизни, я всё равно буду благодарен за то, что встретил тебя.
— Ты думаешь, мы не вернёмся?
Он пожимает плечами.
— Иногда я не уверен. Сормэн могущественный и наверняка предусмотрел каждую лазейку.
Я не знаю, что сказать, а поскольку ничего полезного добавить не могу, вообще молчу. Вместо этого распределяю масло по сковороде и, приправив нарезанный картофель, добавляю его туда.
— Когда он будет почти готов, добавь яйцо.
Он забирает сковороду и медленно переворачивает картофель.
— Ты учишься, — бормочу я, когда он вовремя чуть отодвигает сковороду от огня, и наблюдаю, как картофель становится золотистым. — Это главное, Рубен.
Он замирает, когда я произношу его имя.
— Спасибо.
— Серьёзно, — добавляю я. — Ты делаешь больше, чем большинство людей на твоём месте. Это многое говорит о твоём характере.
Я ненавижу себя за эти слова, а ещё сильнее за то, что действительно так думаю. Я не могу просто забыть, что папа погиб из-за его высокомерия. И всё же, когда уголки его глаз собираются в морщинки, а на лице появляется его фирменная кривая улыбка, я ловлю себя на желании суметь это сделать.
— Тебе ведь трудно, да? — спрашивает он под треск и шипение масла. — Сказать мне что-нибудь хорошее.
Я не отвечаю, но в этом и нет необходимости. Мы оба знаем, что это правда.
Он заканчивает готовить картофель, а к тому времени, как я показываю ему, как правильно переворачивать яйцо лопаткой, уже наступает полночь. Разложив еду по тарелкам, он добавляет щепотку соли и зелёного лука и ставит их между нами.