Страница 15 из 95
ГЛАВА 3
Обычно одна мысль о том, чтобы пойти на фестиваль, вызывала у меня головокружительную панику и возвращала воспоминания о смерти папы, но сегодня вечером, к моему удивлению, ничего подобного не происходит. Наоборот, приближаясь к печально известной каменной арке, ведущей во Дворцовый район, я чувствую себя спокойнее, чем когда-либо.
Хотя с тех пор, как я была здесь в последний раз, прошло пять лет, всё выглядит точно так же, как в ту ночь. Между ступенчатыми зданиями натянуты фонари, а дорога усыпана упавшими лентами и конфетти. Войдя, перевожу взгляд на танцоров в масках, кружащих огонь на помостах, и на площадку, где фейри с обнажённым торсом покрывают фиолетовой и серебряной краской для полуночного парада.
Прежняя я была бы заворожена, но со временем всё утратило свой блеск. Возможно, это проклятие взросления, а может, слишком большое количество смертей окрасило всё вокруг в серый. Я знаю лишь одно: мне не хочется останавливаться ни у одного прилавка. Я просто пробираюсь сквозь толпы причудливо одетых орков и людей в масках с перьями, прохожу мимо шутов на ходулях, пока не добираюсь до фонтана в центре парка.
Хватаю серебряную маску, которую кто-то оставил лежать на крышке мусорного бака, и закрываю ею глаза. Не бог весть что, но сойдёт. Он всё равно, скорее всего, меня не узнает. Прошли годы, да и я никогда не была кем-то важным. Всего лишь очередная незаметная подданная. Я всегда это ненавидела, но сегодня такая безымянность сыграет мне на руку.
Мне требуется ещё всего десять минут, чтобы найти его в окружении группы знатных женщин. Он прислонился к колонне высокого здания так, будто оно принадлежит ему, а его лицо блестит от следов мерцающей помады, оставленных поцелуями поклонниц. Растрёпанные тёмно-каштановые волны волос обрамляют золотую маску, сдвинутую наверх. Он выше остальных в своей компании: трёх мужчин и двух женщин, облачённых в шелка, которые, вероятно, стоят больше моей годовой зарплаты. Даже смеются они без всякой сдержанности. Громко и развязно.
Когда приближаюсь, компания расступается передо мной, не отрывая глаз от своего принца, словно ожидая, что я поспешу пройти мимо. И только когда пытаюсь протиснуться между ними, они поворачивают ко мне недовольные взгляды.
— Осторожнее, — достаточно громко, чтобы услышали все вокруг, говорит один из мужчин, — прислуга заблудилась.
Карий взгляд принца Рубена останавливается на мне, и сердце трепещет. После того случая я видела его только на изображениях. Мы с Агором использовали их как мишени для дартса.
— Будь добрее, — говорит Рубен своему долговязому туповатому приятелю, который прижимается ко мне всем телом, вероятно, пытаясь запугать. — Она явно заблудилась.
Глубоко вдохнув и ткнув мужчину локтем в живот, что тут же выдаю за случайность, я натягиваю на лицо тщательно отрепетированную улыбку и протягиваю корзину. Пора играть свою роль.
— Прошу прощения, Ваше Высочество. Я просто должна была вас увидеть.
Его взгляд скользит к одной из спутниц, а насмешливая ухмылка ясно показывает, что шутка здесь я. Он принимает от неё бокал вина, пока все они безуспешно пытаются сдержать смешки и продолжают кружить вокруг него.
— Я испекла вам пирог, — говорю, когда он даже не удостаивает меня ответом и вместо этого закатывает рукава рубашки.
Он улыбается, но улыбка не касается глаз. Не так, как пять лет назад.
— Это очень мило с твоей стороны, можешь оставить его у…
— Это тыквенный пирог, — добавляю я, и одна из женщин рядом с ним, со звёздными глазами и такими же серебристыми волосами, хмурится и поспешно встаёт рядом. Так близко, что её рука касается его руки. — Когда-то он был вашим любимым.
Его самодовольное выражение трескается, весёлый блеск в глазах сменяется растерянностью. Остальные смеются ещё громче, но принц пристально меня разглядывает. Он склоняет голову набок и делает шаг вперёд, рукой удерживая свою сверкающую спутницу позади, а затем, прищурившись, спрашивает:
— Мы знакомы?
— Нет, — отвечаю с неизменной улыбкой. — Ну, то есть вроде как.
— Вроде как?
— Вы обожали пироги моей мамы. Она владела «Пекарней Сонного Венчика» до своей смерти.
Его глаза расширяются, а вспышка света от фонаря подчёркивает золотистые крапинки в тёмно-карих радужках.
— О. Ты та самая дочь.
— Да.
Мне приходится стоять и смотреть, как он пытается сложить два и два. Туповатый проблеск понимания в его глазах вызывает желание врезать ему, но вместо этого я терпеливо жду с улыбкой, пока его высочество наконец сообразит.
— Тогда, — произносит он, когда его лицо озаряется пониманием. — Тогда ты ещё и дочь того стражника.
Моя улыбка исчезает. Того стражника?
— Который погиб в ту ночь, верно? — спрашивает он, выглядя слишком довольным собой оттого, что вообще меня вспомнил. Мне не терпится его уничтожить.
— Да.
Лицо принца на мгновение мрачнеет, но он тут же расправляет плечи, и от едва заметного выражения вины не остаётся и следа.
— Сочувствую твоей утрате.
Сочувствую тебе.
— Это было давно, — говорю, резко вдохнув. — Он просто выполнял свою работу.
— Да, — оправдывается он. — Выполнял. Я ничего не мог поделать. Я не знал, что Сормэн там появится.
Сереброволосая первой бросается его утешать и проводит пальцами вверх-вниз по его бицепсу.
— Откуда ты мог знать? Ей вообще не следовало напоминать тебе о таких ужасных вещах.
Мужчина, первым отпустивший комментарий в мой адрес, впивается в меня зелёным взглядом.
— Можешь оставить пирог у меня и идти, — пренебрежительно говорит он.
Последняя нить моего самообладания рвётся. Я делаю шаг ближе к принцу, игнорируя остальных, когда они окружают меня.
— Простите, если я заставила вас почувствовать себя неловко, Ваше Высочество. Я не хотела.
— Знаю, ты не…
— Пожалуйста, не надо, — перебиваю его, пока он сказал что-нибудь, способное поколебать мою решимость. — Они правы. Я не хотела портить вам вечер. Просто хотела отдать вам пирог.
— Он это есть не будет, — вмешивается другая женщина с длинными прямыми каштаново-рыжими волосами.
Я снова смотрю на него, прежде чем маска вежливости окончательно спадает с моего лица.
— Хотите попробовать? — спрашиваю я и, когда он медлит, добавляю: — Или вы едите только то, что одобряют ваши дегустаторы? Принц, которого я помню, был куда смелее.