Особенный

— Разберись и доложи, — скомандовал он, достал из кармана огромный складной нож и начал нарезать салат. — По-хорошему, — обратился он к Кирюхе и Димке, — половину надо расстрелять.

Он сказал это так же спокойно, как другие просят передать соль за столом. Его собутыльники немедленно с ним согласились. На нас с Цепой уже никто не обращал внимания. Михалыч — гений вербовки и умения войти в доверие.

Цепа отвел меня за гаражи. Тут совсем тихо. Слышно, как в траве стрекотал кузнечик. Цепа достал из сумки рубашку.

— Переоденься, — обычно Цепа любит поговорить, но сейчас он немногословен.

Я надел рубашку. У нее очень жесткий воротник. Там явно какая-то вставка.

— Подними воротник. От пули не спасет, но нож не пробьет.

Обычно Цепа старается шутить, но сейчас он серьезен. Сказал — и отвернулся, начал ходить вдоль забора, стараясь не наступать на стекла разбитых бутылок.

— Зачем машину двигали? — поинтересовался он.

Я начал объяснять ему про возможный люк. Цепа хмыкнул, показал на зазор между корпусом «копейки» и землей. Я покраснел от своей тупости. Цепа посмотрел на мои кроссовки, наклонился, начал рассматривать следы на земле.

— Он тут пригнулся, а потом, когда толстяк мигнул, ушел вдоль забора. Вон там, — Цепа показал на разрыв колючей проволоки, — он перелез.

Мы подошли к этому месту. Тут кузнечики стрекотали еще громче, на проволоке шуршал полиэтиленовый пакет. От стен гаражей исходил жар. Пахло чем-то затхлым, как будто рядом лежала дохлая мышь. Цепа попинал ящики, стоявшие у забора, огляделся.

— Будем искать его на заводе? — спросил я.

Цепа отрицательно помотал головой.

— Бесполезно. Тут много таких лазеек.

Он ткнул пальцем куда-то вдоль забора.

— Метрах в ста еще один такой лаз.

Меня это не удивило. Цепа знал в Москве каждый переулок, каждый двор. За пределами кольцевой дороги его знания географии заканчивались, но его это мало беспокоило. Из Москвы он выезжал только один раз — какая-то девушка уговорила его поехать в Сочи. Море и толпы отдыхающих Цепе не понравились, с девушкой он расстался и решил, что для интересной жизни ему хватит путешествий по тысяче квадратных километров внутри кольцевой дороги.

Я ждал, когда Цепа примет решение. Он достал телефон, посмотрел на спутниковые снимки, покачал головой.

— Что будем делать? — спросил я.

Цепа даже не повернулся в мою сторону. Он залез на ящики, подтянулся, посмотрел через забор, спрыгнул на землю, вытер руки, позвонил Шефу, в трех предложениях рассказал, что нападавший скрылся и искать его нецелесообразно. Выслушав указания, он кивнул, сказал, что все понял, и взял меня за плечо.

— Шеф сказал, чтобы я отвез тебя в нашу клинику.

Я попытался возразить, сказал, что чувствую себя нормально, но Цепа меня не слушал. Он сделал знак Михалычу, и мы втроем пошли к их машине. Цепа сел за руль, Михалыч рядом, я забрался на заднее сиденье, и мы тронулись.

— Ничего интересного, — сказал Михалыч. — Обычные пенсионеры. Ничего между строк. Димон пытался из себя что-то вообразить, но он пустой. От Кирюхи мало чем отличается, разве что гонору побольше. В гараже у них тоже ничего подозрительного. Меня особо не донимали, только удивились, что мы с Алексом в одном классе учились. Мне ведь полтинник, а Алексу тридцать.

Он повернулся ко мне, поднял брови.

— Ляпнул, не подумав, — вздохнул я.

Цепа расхохотался.

— И что ты им сказал? — спросил он Михалыча.

— Ответил уклончиво — поднял палец и сказал, что классы бывают не совсем обычными.

— А они? — продолжая смеяться, спросил Цепа.

— Закивали с пониманием. Короче, разрабатывать их не будем.

Мы выехали на проспект Мира. Михалыч приоткрыл окно, закурил.

— Может все-таки отвезете меня домой? — робко спросил я. Перспектива оказаться в руках Зои мне не нравилась. Уж очень она ответственная — начнет полное обследование, а это часа на два.

— Не обсуждается, — бросил через плечо Цепа.

Я вздохнул, понимая, что спорить бессмысленно.

Зоя ждала меня в лаборатории. Приборы включены, столик со шприцами, реактивами и пробирками уже стоял около большого кожаного кресла.

— Садись и закатай рукав, — она взяла в руки шприц.

Укола я почти не почувствовал. Золотые у нее руки. В жизни она нескладная — может уронить чашку с кофе, споткнуться на ровном месте, а по лестнице она может ходить без приключений, только держась за перила. Все это сопровождается улыбками и подсмеиванием над собой. Но куда девается ее неуклюжесть в лаборатории! Ни одного лишнего движения, пальцы скользят по кнопкам приборов, как у классного пианиста, который не смотрит на клавиши.

— Посиди минут десять, я закончу анализ. Сегодня мы все быстро сделаем.

Я послушно сидел и любовался ее фигуркой, копной золотых волос, ее быстрыми движениями. Вот она закончила, опустила пробирки в какой-то прибор, нажала несколько кнопок, взяла со стола упаковку пластыря.

— Надо заменить. Это у тебя временный, надо другой, лечащий. Потерпи, будет немного жечь.

Она скомкала и выкинула старый пластырь в мусорную корзину, начала рассматривать ранку.

— Тебя еще раз выдернули в субботу ради моего пореза? — спросил я.

Она промолчала, отошла, взяла со стола телефон, сфотографировала порез.

— Что не так? — спросил я.

Зоя погладила меня по плечу. Я заметил, что она перестала улыбаться.

— Так надо. Для отчета. Мы сейчас проверим твою ДНК, и ты можешь идти гулять.

Я пожал плечами.

— Как может измениться ДНК от пореза?

— Это стандартная процедура. Ты знаешь, что ДНК у тебя не стареет, но любой стресс может все изменить.

Я этого не понимал. Зоя любила разговаривать о ДНК, бессмертии и о других приятных, по ее мнению, вещах. Я улыбнулся, хотел взять ее за руку, но она уже упорхнула, подошла к приборам, стала переключать изображения на экранах.

Новый пластырь не жег, я чувствовал только приятное тепло. Зоя вернулась, провела пальцем по моим щекам.

— Хорошо заживает. Скоро шрамов вообще не будет видно.

Я усмехнулся.

— Ну, да. Встречные собаки уже не прячутся в кустах, но в зеркало смотреть еще страшно.

Зоя надавила пальцами на мои виски.

— Если ты в темных очках, то вообще ничего не заметно.

— Конечно, — согласился я. — Все обращают внимание только на очки. Таких в Москве ни у кого нет.