Особенный

— А где ночью были ключи от лаборатории?

— У вахтера в шкафчике. Их он выдает под расписку. Когда я сдаю ключи, то тоже расписываюсь в журнале.

— А есть другие экземпляры?

— От моей лаборатории нет. Шеф и Михалыч запрещают носить ключи с собой.

— Получается, что штатив мог тронуть только ночной вахтер?

— На входе дежурит охранник из команды Михалыча. Все они очень проверенные люди. Я даже не могу представить, зачем кому-то приходить ночью в лабораторию и лезть в мой холодильник.

Она встала, поставила чашки рядом с раковиной и начала мыть посуду.

— Ты сказала, что тебя беспокоят мелочи, это множественное число. Что еще?

Зоя поставила тарелки в сушку, взяла полотенце, вытерла чашки и поставила их в шкафчик.

— Пойдем в комнату, у тебя там очень уютно.

Мы сели на диван. Я на одном конце, она — на другом. Между нами могли сесть еще два человека.

— Ну, рассказывай.

Зоя сидела неподвижно, глядя перед собой.

— Какие еще мелочи, — сказал я, чтобы она продолжила рассказ.

— Это случилось позавчера, в день, когда тебя ранили. Я задержалась на работе и вышла, когда уже начало смеркаться. Дошла до Банного, повернула направо, и тут из сквера, что на той стороне улицы, вышел какой-то мужчина. Вышел и пошел за мной. Я в метро, и он в метро. Я вошла в вагон, и он зашел в тот же вагон. Сидим неподалеку, он вроде бы на меня не обращает внимания, но я чувствую, что он контролирует каждое мое движение. Доехали мы до Свиблово, он вышел за мной. Мой дом от метро через квартал, я иду по улице, он идет за мной, я свернула во двор, он тоже свернул во двор, я дошла до подъезда, он прошел мимо, как будто бы шел в соседний подъезд.

Она сидела, опустив голову, теребя пальцами перышко, невесть откуда появившееся у нее в руках.

— Знаешь, я в этом доме живу уже пятнадцать лет и знаю почти всех жильцов. По одному разу, наверное, видела каждого. Память у меня хорошая, отец даже завидует. Говорит, что с такой памятью он мог бы читать лекции без бумажки. Я поднялась домой, родителей не было, но свет я зажигать не стала, подошла к окну, а он сидит на детской площадке и смотрит на окна. Ждет, наверное, когда зажжется мое, чтобы определить номер квартиры. Так я просидела, наверное, полчаса. Потом смотрю, ушел. Вот это и есть вторая мелочь.

— А больше ты его не видела?

— Нет, не видела. Но мне и одного раза хватило.

— Но твою квартиру он вряд ли определил. Кто-то зажег свет, и он подумал, что это ты.

— Может быть. Ну ты знаешь, я не паникерша, папа говорит, что я умею логически мыслить и никогда не впадаю в панику. А тут я просто почувствовала, что это опасно. Ты понимаешь меня?

Я сказал, что понимаю. Но не понимаю, какую ценность она может представлять для людей, которые совершили на меня нападение.

— А тебе не кажется, что все это совпало с днем, когда на тебя напали? У меня чувство, что в нашем институте происходит что-то, чего я не понимаю. До этого была приятная научная работа. Успех за успехом. А тут, как будто стена начала рушиться. Сначала нападение на тебя. Потом непонятные анализы, ослабление твоих мышц, небольшое ухудшение памяти. И на этом фоне кто-то залезает в мой холодильник и преследует меня после работы.

— Но это, наверное, еще не все?

— Не все, — Зоя помотала головой. — А вот третья мелочь — самая странная. Вчера, когда вы все ушли на операцию по поимке злодея, я сидела за столом и крутила в пальцах ручку. Она выскользнула, упала на пол и закатилась под стол. Я туда полезла и случайно увидела под столешницей вот такую штучку.

Она встала, достала из кармана маленький овальный черный предмет.

— Я не знаю, что это, возможно, это микрофон, который записывал все, что мы говорили в лаборатории. Я хотела сразу бежать к Михалычу, но его не было в институте. Сегодня с утра он тоже куда-то убежал вместе с Цепой. Никому другому я это показать не решилась. Даже Шефу.

— Почему Шефу?

— Я очень его уважаю, ценю его время и здоровье. Зачем его огорчать раньше времени. Может это совсем безобидно, но мне это не определить. Вот, посмотри сам.

Штучка, которую мне протянула Зоя, была черная, блестящая, с одной стороны я заметил небольшие отверстия.

— Я тоже не знаю, но похоже, что тут спрятан микрофон.

— Я почти в этом уверена. Но слово «почти» я бы хотела убрать, но это может сделать только Михалыч.

— Зоя… — начал я, не зная, как продолжить начатое предложение. — Зоя… давай сделаем так. Завтра утром, мы вместе пойдем к Михалычу, и ты все ему расскажешь.

Она покачала головой.

— Алекс, дорогой, я не знаю, как лучше сделать. Если ночью ко мне в лабораторию приходил кто-то из его команды, то где гарантия, что Михалыч в этом не замешан?

— Но Михалыч прекрасно знает твой домашний адрес. Зачем ему за тобой следить?

— Согласна, — кивнула Зоя, — мой адрес он знает. Или может легко узнать, если захочет. А микрофон? Его могли прикрепить только ночью. Днем я в лаборатории, а когда выхожу, то закрываю дверь и ключ всегда ношу с собой. Вечером, конечно, я сдаю его вахтеру. Так что все опять сводится к охране.

Я задумался. «Михалыч видит насквозь» — вспомнил я слова Наташи. А может есть кто-то, кто не совсем прозрачный?

— Слушай, а какие секреты могут быть в твоей лаборатории? Мне объяснили, что нападавшему была нужна моя живая кровь. Не твои пробирки, где всякая химия, а именно свежая кровь, которая мало контактировала с воздухом. Результаты анализов, ты отсылаешь Шефу по электронной почте или приходишь к нему в кабинет и рассказываешь. Ты хоть раз говорила что-нибудь секретное по телефону?

— Разве что… Если я вижу что-то необычное, то звоню шефу и говорю, что есть тема для разговора. Ничего конкретного по телефону я не рассказываю. А если ко мне приходят пациенты или приносят животных, то я беру анализы молча, из анализаторов данные поступают в компьютер. О чем я могу там разговаривать?

— Да, ты права. Непонятно все. Зачем кому-то трогать никому не нужные пробирки, следить за тобой и ставить микрофон, зная, что ничего важного ты не скажешь.

— Вот поэтому я пришла к тебе, а не к Михалычу. Алекс, дорогой, милый, помоги мне во всем разобраться. Сегодня, когда мы с тобой работали, я чуть не сделала одну ошибку. Пусть пустяковую, но раньше со мной никогда такого не было.