Особенный

— Ночевать в лаборатории с пистолетом в руках? — отозвался Цепа, но тут же добавил, что хотелось бы ночевать дома, а не на полу среди приборов и вонючей химии. И еще добавил, что если рассказать Шефу о наших подозрениях, то он посмеется и скажет, что у нас паранойя или профессиональная зависть. И даже если удалить Мельникова из института, то он прекрасно может пакостить издалека.

Ну а что Наташа? Она молчала. Встала, начала не спеша собирать со стола тарелки. Я как будто смотрел кино в замедленной съемке. Вот она наклонилась, взяла тарелку, отнесла ее к раковине. Медленно вернулась, пошла к раковине с другой тарелкой. Потом так же с третьей. Вернулась, собрала вилки, сжала их в руке, другой рукой поправила, чтобы ни одна не высовывалась из железного букета, аккуратно положила их в раковину. Открыла дверцу шкафчика… Как же медленно она ее открыла! Принесла чашки, положила в них чайные пакетики, оглянулась… Тут Цепа не выдержал, вскочил, схватил чайник, разлил кипяток по чашкам, пролив почти половину воды на скатерть. Наташа как-то безучастно смотрела на все это безобразие, не спеша села и только тогда сказала:

— Мельников — профессионал. Он почувствует, что мы прямо завтра изменим к нему отношение. Нас выдадут взгляды, мы будем недоговаривать, делать ошибки, задавая ему странные вопросы. Надо подойти с другого конца.

Она замолчала, вынула пакетик из чашки, встала, выбросила его в мусорное ведро. Мы следили за каждым ее движением.

— Алексу надо пойти в детективное агентство, которое сейчас охраняет Зою. Пусть они и его охраняют. Цепа, у нас с тобой много других дел, не так ли?