Особенный

— Ладно, у меня через двадцать минут совещание с Мельниковым. Вам хватит двадцати минут?

В лаборатории ничего не изменилось с той ночи, когда Наташа взломала дверь и мы начали искать пропавший журнал. Мы с Шефом подошли к окну и стали наблюдать, как Наташа обходит все закоулки, стоя на коленях, заглядывает под столы, стулья и шкафчики.

— Наталья Николаевна, — спросил Шеф. — А что вы хотите найти?

Наташа подошла к нам, вид у нее был совершенно растерянный.

— Пакет с тапочками, — сказала она. — Тут был пакет с тапочками.

— Откуда вы знаете? — удивился Шеф. — Пакет был, он лежал на стуле, а вы откуда это знаете?

— Про пакет я знаю от Алекса. И предполагаю, что Зоя оставила его в лаборатории.

— У вас удивительная интуиция, — сказал Шеф. — Да, я видел этот пакет, когда заходил в лабораторию, но не придал этому значения. Вчера Мельников тоже попросил меня открыть эту комнату. Он все осмотрел, взял пакет с тапочками, сказал, что это вещдок и что он приобщит его к делу.

— Господи, — выдохнула Наташа. — Зачем ему нужны эти тапки?

— Он сказал, что для собаки. Возможна такая ситуация, когда собаке нужно будет взять след. По-моему, это логично.

— Ага, — согласилась Наташа. — Мельников прекрасный профессионал, тут мне сказать нечего.

Она стряхнула пыль с брюк, сказала, что ей все ясно, и мы можем расходиться по своим делам. Шеф с усмешкой поблагодарил ее за разрешение, и мы разошлись — каждый по своим делам.

— Ну и как тебе Мельников? — спросил я у Наташи.

— А ведь прав, подлец, я бы на его месте тоже взяла тапки. Он и в самом деле хороший профессионал.

— То есть, теперь мы никакого знака не узнаем? Мельников вряд ли нам отдаст тапочки.

— Не отдаст, — согласилась Наташа. — Придется нам опять поработать головой. Слушай, у меня кажется изжога от этих пирожков и газировки. Пойдем в буфет, выпьем крепкого чая.

Мы пили чай и думали. О чем думала Наташа я не знал, а я думал о тапочках. Вспоминал, как Зоя достала их из пакета, аккуратно надела их, а уходя, сложила их и тоже аккуратно, очень аккуратно положила на дно пакета. Уходя, она держала пакет в левой руке. Эти картинки мне ничего не дали, никаких других идей у меня не появилось. Ну что-то неясное, как слово «крошки» в монологе Вахтанга, меня беспокоило.

— У тебя такое лицо, что ты сейчас что-то придумаешь, — сказала Наташа. — Мне тебя не отвлекать или помочь что-нибудь сформулировать?

— Помоги, — попросил я. — Что-то вертится в голове, очень важное, но я не могу поймать это важное за хвост.

— Итак, — сказала Наташа, — предположим, что Зоя в здравом уме и твердой памяти специально оставила тапочки на стуле. Что из этого?

— Она… — мысль наконец-то начала формироваться. — Она знала, что там, куда она поедет, для нее есть другие тапочки.

Наташа, успевшая набрать в рот чай, не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на меня изумленными глазами, словно я решил задачу, казавшуюся ей неразрешимой. Наконец, она сделала глоток, поставила чашку на блюдце, руками обхватила мою голову и поцеловала в губы.

— Ну, конечно, она поехала туда, где ее ждали другие тапочки. Вот такой она тебе оставила знак, только ты мог знать, что она ходит в гости со своими тапочками.

— И куда она могла поехать?

— А вот это уже элементарно, Ватсон. Быстро допивай свой чай и идем на улицу.